Ида Мартин – Самая страшная книга 2023 (страница 36)

– С возвращением, Хана.

Бранка отступила, впуская ее в квартиру. Изучала гостью, пока та разувалась. А Аня изучала прихожую. Хоть убей, не могла вспомнить, были ли при ней эти голубые обои, собирающий пыль искусственный плющ.

– Смотрите, смотрите, – умилилась Бранка. – Все ваше!

«Не все, – подумала Аня, озираясь. – Половина, сказал адвокат».

Отец завещал часть жилплощади госпоже Четкович. И кто Аня такая, чтобы осуждать его выбор или злиться на человека, доглядевшего папу вместо родной дочери?

– Вспомнили? – спросила женщина, следуя за Аней по пятам.

– И да и нет. – Аня пыталась вписать в эту небогатую старомодную обстановку отца. Как он спит на диване, поджав мосластые ноги, как сутулится возле телеэкрана, проклиная немо кривляющихся политиков, как каркает «что?» безразличным теням. Тени в углах Аня, кажется, впрямь вспомнила. И только их.

– Он о вас часто говорил.

– Правда?

– Хвалился, что вы окончили престижный университет.

«Не окончила», – Аня провела рукой по полке над телевизором. С фотографий в копеечных рамках улыбалась первоклашка Хана. Хвостики топорщатся асимметрично, клонится к асфальту тяжелый букет хризантем.

– …что вы кино снимаете.

– Снимаю, – согласилась Аня.

– А о чем кино-то? Я бы посмотрела в Интернете, но оно, наверное, по-русски.

– Не многое потеряете, если не посмотрите.

– Ну, зачем вы так? Уверена, мне понравится. Особенно если там любовь есть!

Любовь…. В голове возник стоп-кадр: эрегированный член Олега.

– Ой, – всполошилась Бранка, – вы же проголодались с дороги! Я, уж простите, похозяйничала по привычке. Суп сварила, испекла хлеб.

– Я поела в центре. Как папа умер?

– Как все, – Бранка вздохнула.

– Он болел?

– Болел потихоньку. Кости, знаете, позвоночник. Но он не жаловался. Я его ругала, чтоб на рыбалку свою не ездил – с таким-то здоровьем! Мало ли…. А он в коридоре упал. Я скорую вызвала, госпитализировали. В больнице и умер Лука. На второй день. Так что нет, не страдал он.

– Спасибо. – Аня посмотрела в светлые до прозрачности глаза женщины.

– Да чего там! – смутилась Бранка. – Я считаю, Бог все видит. Я хорошо к людям, и люди – ко мне. Вдруг встречусь еще с вашим папой на небе?

– Он в Бога не верил, – сказала Аня на пороге комнаты, некогда бывшей ее вотчиной. Папа перетащил туда двуспальную кровать и выкинул книжный шкаф.

– Главное, чтоб Бог в нас верил, – парировала Бранка. – Может, по чуть-чуть? За знакомство?

– Не откажусь.

– Другой разговор! – И Бранка спросила уже из коридора: – А вы Никиту Михалкова знаете? Его фильмы у нас показывают. «Солнечный удар» – ох, большое кино!

– Нет, не знаю.

– Врангель ведь у нас похоронен. В церкви Святой Троицы.

– Какой Врангель? – Аня вошла на кухню. Бранка сервировала стол: хлеб, овечий сыр, бутылка без этикетки.

– Генерал ваш. Вы «Солнечный удар» видели?

– Нет.

– Обязательно посмотрите. Шедевр.

Аня подумала, что «Чужаки» и «Муравейник», ее детища, вызовут негодование госпожи Четкович.

– Присаживайтесь. Ваш стул. Все ваше. Вы надолго в Белград?

– Нужно дела утрясти. – Аня приняла рюмку, понюхала.

– На яблочках, – похвалилась Бранка. – Ну, за раба Божьего Луку.

– За Луку.

Ракия обожгла горло. Аня закусила сыром.

– А я вас прекрасно помню. – Бранка утерла салфеткой губы. – И вашу маму. Такая красотка была! Вы в нее удались.

– Вы где-то рядом живете?

– Так в этом же подъезде. Двумя этажами ниже. У меня сын вас старше лет на пять. Ромео, беленький такой.

– Простите…

– Да что нас запоминать-то? – засмеялась Бранка, наливая. – Мы – соринки.

– Бранка, – Аня подняла взгляд. Над кухонными ящиками стена выдвигалась квадратной трубой. Зарешеченное окошко словно прыгнуло на Аню, словно заговорило с ней голосами мертвых. – Бранка, вы помните Крстовичей?

– Хм. Кто такие?

– Они жили напротив. Я дружила с их сыном Марко.

– Марко… который в полиции работает?

– Нет. Марко, который пропал без вести давным-давно.

– Ох, деточка. Как нас бомбили – столько детей пропало!

– Он исчез раньше. Осенью девяносто восьмого.

Бранка выпила и покивала, хмурясь. Вторая порция вошла в Аню, как водичка.

– Крстовичи. Конечно. Мальчик-заика.

– Это он.

– Съехали его родители, родная. Не дождались сыночка и съехали. Район тут, знаете… преступление на преступлении. В нулевых младенца прямо у лифта похитили. Мама по телефону разговаривала, оборачивается, а коляска пустая. Еще в подземном гараже труп девчонки нашли. С глазами выковырянными.

– Господи…

– Ему и молимся, чтоб защитил. Продать-то квартиру – не проблема. Но сколько за нее дадут…

– Сколько бы ни дали.

– Вы, естественно, своих оценщиков пригласите. Поговорите с юристом…

– Я завтра к нему поеду.

– Правильно. Но я вам так скажу: пятьдесят тысяч – это потолок. Рассчитывайте на сорок-сорок пять.

– Но здесь квадратов…

– Да-да, квартира большая. В новом районе за однушки шестьдесят гребут. Но этот дом…

– Что ж. Сорок так сорок. Все честно разделим, – Аня не привыкла говорить о деньгах. Финансовые вопросы выбивали ее из колеи.