Ида Мартин – Самая страшная книга 2023 (страница 138)
– Это копы? – Фабио смотрит то на меня, то им вслед. В его руке тоже пистолет. – За тобой следили?
Я чувствую, какой тяжелой становится голова. Говорю, и в голосе проскальзывает предательская дрожь.
– Смерть – это долг, который однажды придется отдать. Я лишь такой же должник, как и ты.
– Что ты несешь? – шипит на меня Тощий, но его прерывает грохот выстрелов.
Вдалеке между стеллажами мелькают короткие вспышки. Спустя несколько секунд все стихает.
– Альфонсо? Эль-Ниньо? – зовет Фабио, держа темноту на мушке. Темнота молчит.
– Вот только я должник честный, в отличие от тебя. – Я бы рассмеялся, будь у меня на это силы. – Ты ведь никогда не слышал Ее. Она не говорила с тобой.
– Заткнись! – Фабио кружится волчком, целясь во все проходы по очереди. Мне видно, как подрагивает его палец на спусковом крючке. – Закрой рот!
– Я знаю это, потому что Она говорила со мной.
Тощий замирает, направив на меня пистолет.
– Знаешь, что она мне сказала? – продолжаю я. – Хочешь узнать? Так спроси меня!
Одним прыжком Фабио оказывается рядом, тычет мне дулом в лоб так, что моя голова откидывается назад.
– И что же? – рычит он, и слюна из его рта летит мне в лицо. – Ну? Что же она сказала?
– Просила передать, что ей не нравится, когда отморозки вроде тебя оправдывают свое дерьмо Ее именем.
Скрежет нарастает у него за спиной, приближается. Металл по камню. Я вижу по глазам Фабио – он понял. Боюсь, слишком поздно. Он оборачивается и падает на колени перед Госпожой, пистолет отлетает к стеллажу.
Все-таки я был неправ, говоря, что в ней нет ничего красивого. Она прекрасна. Ее платье – кровавые маки на снегу. Черная кость блестит в свете лампы, как ограненный оникс. Ее коса оставляет багровый след на сером полу. Где бы она ни появилась – она привносит контраст, превращает оттенки в цвета.
– Сантиссима… умоляю, Госпожа, пощади слугу своего… – рыдает Фабио, не поднимая головы.
– Ты все делаешь неправильно, – устало шепчу я. – Говоря со Смертью, надо смотреть ей в лицо.
Замах у косы небольшой; удар резкий, хирургически точный – практики Святой не занимать. Я вижу, как рука Фабио отделяется от плеча, вижу, как хлещет кровь из распоротого бока, как вываливаются внутренности из страшных ран. Его крик стоит у меня в ушах. Смерть продолжает бить, ее платье пропитывается кровью: на белом распускаются новые цветы.
Держусь, пока край багровой лужи не касается моих кроссовок, потом желудок дает слабину и я скрючиваюсь в болезненном спазме, опустошая нутро себе под ноги. Слезы щиплют глаза, с подбородка тянется ниточка желтой слизи. Отплевавшись, выпрямляюсь.
Черная Госпожа стоит надо мной, и я слышу, как мое сердце желает вырваться из груди, как разливается под кожей тепло. Слышу железный запах крови и сладковатый – свежих цветов. Внутри все искрит от напряжения, кажется, я могу почувствовать, как пульсируют мои зрачки.
Впервые оказавшись лицом к лицу со Смертью, я понимаю, что еще никогда не чувствовал себя таким живым.
Я могу заглянуть в черные провалы ее глазниц, коснуться сердца тьмы, откуда мы вышли и куда нам суждено вернуться, где вспыхивают и тотчас гаснут мимолетные искры, которые мы привыкли называть жизнью, могу и сам погаснуть в этой тьме, раствориться в ней, понять ее…
– Нет! – Я мотаю головой, прогоняя зыбкий морок. Повторяю твердо: – Нет, не сегодня! Дочь меня не простит.
По оскалу голого черепа невозможно понять, но мне почему-то кажется, что Смерть улыбается. Сначала Ее коготь с легкостью скальпеля разрезает изоленту, которой меня привязали к стулу, затем Она наклоняется и подбирает с пола мои пальцы; те исчезают в складках платья.
Мой долг выплачен.
Смерть уходит тихо, для нее время, которое мы проведем в разлуке, несущественно. Для меня – пока еще да.
Я знаю, что будет дальше. Вряд ли я смогу идти, все-таки потерял немало крови и слабость дает о себе знать. Придется ползти по залитому красным, скользкому полу, к телефону в своей сумке.
Официальной версией для следствия, – разрубленные тела ее лишь подтвердят, – станет внутренняя разборка картеля: члены банды, пострадавшей от жестокости Эль-Флако, узнали, что он на свободе, и решили поквитаться.
А потом выйдет моя статья с «признанием» Фабио в своем плане побега, и тень этого дела больше не коснется культа Санта Муэрте. Все, как Она и задумывала.
Она оставила послание тем, кто следует за Ней.
И я позабочусь, чтобы Ее услышали.
Стану Ее голосом.
Потому что теперь все иначе. Теперь даже Смерть дорожит своей репутацией.
Юрий Погуляй. Гости
Он всегда любил прятаться, потому что искать скучно и чуточку страшно. Потому что… Вот ты стоишь в большой комнате у стены, считаешь, пытаясь вспомнить, что идет за цифрой шесть. То ли семь, то ли восемь. Но потом выбираешь восемь и продолжаешь, доходишь до десяти, выкрикиваешь волшебное заклинание:
– Я иду искать!
И поворачиваешься…
А дом молчит, и от этого становится больше, страшнее. Он меняется, когда звуки уходят. Что-то ломается вокруг. Что-то начинает проникать сквозь стены, заползать в темные углы и смотреть на тебя оттуда. Чуть слышно шептать непонятное.
И ты знаешь, что где-то прячутся Славик и папа. Знаешь, что, если найдешь кого-то из них, странные гости убегут. Поэтому первым ищешь папу, потому что он большой, сильный и ему сложно забиться под кровать или же залезть в шкаф. Значит, его найдешь быстрее. И тебе уже не до игр. Ты ищешь папу, чтобы тот отпугнул гостей, проникших в дом с улицы.
Ты, конечно, не плачешь. Не зовешь никого. Потому что тогда папа объявит стоп-игру, потому что он не любит капризы. И ты бегаешь по дому, шарахаясь от углов с гостями, и когда, наконец, находишь отца – то уже улыбаешься, уже не думаешь о плохом. Знаешь, что скоро придет пора самому прятаться.
Прятаться…
О, это волшебное ощущение. У Ленчика было любимое место: в шкафу, в прихожей, куда он забирался в джунгли висящих платьев, заставлял проход мамиными сумочками и коробками и замирал. Закрывал себе рот ладонью, чтобы случайное хихиканье не выдало Главного Места, и слушал. Папа никогда не искал молча. Он ходил по дому и задумчиво повторял:
– Куда же они подевались? Может быть, здесь, в прихожей?
Он открывал дверь, щелкал выключателем и разочарованно говорил:
– Нет, тут никого нет. Может быть, они в подсобке? Нет. Там темно, и они боятся.
Леня фыркал в ладошку, зная, что Славик уже несколько раз там прятался и папа каждый раз радовался смелости братика, когда заглядывал в подсобку и его обнаруживал.
Рано или поздно отец всегда их находил.
Когда они в последний раз играли в прятки – была осень. Клены у шоссе стояли красно-желтыми, и если по дороге проезжали машины, палые листья поднимались с асфальта и будто пытались нагнать обидчиков. Светило солнце, отчего на улице стало красиво-красиво. Мама уехала в город, проведать бабушку, а папа оказался выходным, и потому весь день был посвящен играм. То в кита, то в бой подушками, а потом уже и в прятки.
Папа всегда играл честно, не так как дядя Леша, который, когда приезжал, считал до ста, сидя перед телевизором, и потом, не вставая, кричал на весь дом:
– Ах какие сорванцы, как хорошо спрятались, – а сам при этом слушал новости или смотрел футбол. Папа говорил, что дядя Леша так делает просто потому, что не хочет, чтобы его просили играть. Его никто и не просил, когда отец был дома.
В тот день Ленчик спрятался в своем любимом месте: в шкафу, за платьями. Здесь приятно пахло мамой. Папа ходил по дому, несколько раз останавливаясь у любимого тайника, громко удивлялся тому, что еще не нашел своих маленьких «ниндзя». Леня не знал, кто это такие, но ему все равно было приятно.
Папа уже нашел Славика на втором этаже, за диваном в игровой, и теперь искал Леню. А тот сжался в углу шкафа, тихонько, как мышка, но так, чтобы видеть щелку между дверцами. Папа приближался к его убежищу. Крадущиеся шаги были совсем рядом. Фигура заслонила просвет. Что-то коснулось плеча Лени, наверное платье, но он едва не вскрикнул от страха, сдержавшись только благодаря азарту.
– Неужели Леня снова в шкафу? – сказал папа. – Не может такого быть!
Створки открылись, яркий свет пробился через колышущиеся лианы платьев. Папа раздвинул их, заглядывая внутрь, и Леня засмеялся.
– Странно, – сказал папа, глядя сквозь него. – А где он?
– Я ту-у-ут, – весело замахал руками Ленчик, но папа закрыл шкаф и пошел дальше. Пошутил. Папа часто шутил. Леня попытался встать, но не смог. Посмотрел на ноги, но в темноте не сумел разглядеть, что с ними случилось. Тронул их руками. Пальцы скользнули по ткани штанишек, дошли до холодной кожи. Прикосновений своих он не почувствовал.
– Папа! – закричал Ленчик. – Папа, помоги! Папа-а-а-а-а! Папа, ножки. Что-то с ножками!
– Очень странно, – сказал папа. – И куда он спрятался?
Его шаги удалялись.
– Папа-а-а-а-а! – Леня ударил по стене шкафа, но рука бесшумно пролетела сквозь нее. Это испугало еще больше.
Дверь открылась. Внутрь заглянул Славик:
– Па, но я видел, что он сюда залезал.
– Значит, перепрятался, – ответил папа.
Брат смотрел прямо на Ленчика, но не видел. Нахмурился, совсем как взрослый. Затем задрал голову и изо всех сил крикнул: