Ида Мартин – Самая страшная книга 2023 (страница 134)
Происшествие на ясеневой аллее к приезду полиции собрало толпу зевак. Держались, правда, на порядочном расстоянии. Андрей сидел на полянке, обильно залитой кровью пополам с луковым маринадом, и умильно смотрел на молодой метровый ясень. Неподалеку бродячий пес жадно, давясь, заглатывал разбросанное по траве мясо.
– …не, ты пойми правильно, сыночек, – говорил Андрей ясеню, – я тебя не бросал, я ж не знал ничего про тебя. А теперь знаю. Я теперь часто буду к тебе приходить.
Он щелчком сбросил с кроссовки прилипшее луковое колечко.
– Я заботиться о тебе буду.
На периферии зрения возникли какие-то суетящиеся фигуры.
– Руки за голову! – долетело издалека.
Андрей дернул головой, будто отмахиваясь от приставучей мухи.
– Буду смотреть, как ты растешь…
– Лицом в пол! – рявкнуло над ухом. Андрей рванулся в сторону, уходя в кувырок. Молоток будто бы сам прыгнул в руку. Андрей пружинисто выпрямился, оскалившись навстречу врагам. Рука с молотком взлетела вверх. Пуля ужалила его в грудь, заставив харкнуть кровью. Андрей повалился лицом в забрызганную багровыми каплями траву и замер, вывернув шею под немыслимым для живого человека углом…
…Светловолосый улыбчивый мальчуган в зеленом костюмчике махал ему рукой. Андрей с трудом улыбнулся в ответ, вложив в это нехитрое движение все оставшиеся силы умирающего тела. Мальчик подбежал к нему с неуклюжей очаровательностью двухлетнего малыша и, опустившись рядом, коснулся мягкой прохладной ладошкой испачканного травой и кровью лица. Запахло молодой зеленью, где-то далеко в вышине зашумел приближающийся дождь. Пытаясь задержать это мгновение, Андрей напружинился, будто напряжением мышц и впрямь можно было удержать ускользающую в небытие жизнь. Тело его вытянулось, конвульсивно дернулись ноги. А в ушах уже вовсю шумел летний дождь, унося его куда-то очень далеко.
– Сыночек…
Ежегодный майский субботник удался на славу. Выложенная брусчаткой аллея в обрамлении ровных зеленых деревьев выглядела почти празднично. В солнечном свете сияли побеленные стволики, чернела перекопанная земля. Женя уходил последним, по пути собирая оставленные инструменты и редкий мусор.
– Дяденька… – послышалось ему. Он огляделся – никого. Лишь два ряда молодых ухоженных ясеней.
– Дяденька… – Он едва не подпрыгнул. Но вокруг никого не было. Лишь трепетал сочной листвой ближайший ясень. Тот самый, с желтым шарфиком. Шарфика, правда, уже не было. После устроенной безумцем бойни он, забрызганный кровью и мозгами, выглядел просто ужасно. Кто-то снял его и выкинул. Но Женя помнил, где он висел. Вот здесь – он протянул руку и коснулся стволика. Ветви качнулись навстречу и обхватили его запястье. Невольно Женя присел рядом. Он помнил, что именно это деревце сажала та несчастная женщина из его подъезда. Наталья… Она еще так трепетно за ним ухаживала…
Листва колыхалась перед его лицом, сливаясь в сплошной зеленый полог. Наверное, теперь он должен ухаживать за деревцем?
– Ты чего-то хочешь? – завороженно глядя в трепещущую перед лицом зеленую тьму, прошептал он.
– Хочу, – прошелестело в ответ. – Вы защитите меня, если кто-то захочет сделать мне больно?
Олег Савощик. Санта Муэрте
Всему лучшему во мне я обязан смерти.
Директор тюрьмы долго сомневается, морщит лоб и что-то бормочет себе в усы, раз за разом вчитываясь в мои документы. Наверное, пытается понять, каким чертом сюда занесло русского. Наконец, махнув рукой, подписывает разрешение.
Меня ведут по мрачным коридорам через несколько контрольно-пропускных пунктов, где дежурят молчаливые охранники. Дальше еще один коридор, и я иду уже один вдоль стены с веселенькими рисунками: Кот в сапогах, Губка Боб, Тимон и Пумба, желтенький цыпленок, чье имя я уже не помню, и другие мультяшки. Картинки повесили здесь по просьбе заключенных, чтобы малыши не так боялись навещать отцов. Но я пролетел десять тысяч километров за человеком, к которому лучше вообще не подпускать детей.
Коридор заканчивается дверью, за ней – внутренний двор, где растет невысокая трава и редкие деревья. Вокруг четырехметровые стены с двумя рядами колючей проволоки. Нам разрешили поговорить здесь, на воздухе и без камер видеонаблюдения.
Он ждет меня на одной из длинных скамеек, его руки скованы наручниками за спиной, но по здоровяку не видно, чтобы он испытывал из-за этого какие-то неудобства. Когда я подхожу, глуповатая ухмылка появляется на его лице. Стоит мне вспомнить о его преступлениях – и не получается выдавить улыбку в ответ.
Фабио по кличке Эль-Флако, что переводится как «Тощий», с любопытством смотрит на меня. Насмешка, а не прозвище для двухметрового широкоплечего метиса, майка на котором вот-вот, кажется, разойдется по швам.
Он рано остался без родителей, его воспитала бабушка, которая не смогла уберечь внука от первого срока. В то время Фабио было пятнадцать, и именно тогда, в камере, он познакомился с человеком из картеля. Сейчас Тощий уже третий раз за решеткой, и засел он, судя по всему, на этот раз надолго; уже завтра суд пересмотрит его первоначальный срок в десять лет. Фабио теперь грозит пожизненное.
– О чем будем говорить? – спрашивает он, кусая губы.
– О вас, конечно. – Сажусь на скамейку в полутора метрах от заключенного, как требовал того начальник охраны. – В первую очередь я пишу о людях.
– National Geographic теперь пишет об убийцах?
Его испанский непривычно слышать после быстроговорящих мексиканцев, он растягивает каждое слово, фальшиво, будто слабенький актер из любительского драмкружка.
Достаю диктофон, включаю и показываю Тощему. Кладу на скамейку между нами. Говорю:
– В первую очередь меня интересует ваша связь с Белой Девочкой. – Ухмылка Фабио после моих слов становится шире. – С той, кого называют Санта Муэрте.
Мой проводник Хосе вполне прилично говорил на английском, что оказалось весьма кстати – при первом визите в Мексику я слегка переоценил свой испанский.
Помню, какое впечатление тогда на меня произвел Чимальхуакан, как резко он контрастировал со столицей и со всем остальным цивилизованным миром. Самый бедный район Мехико – пусть и считается отдельным городом, но уже давно слился с быстрорастущим мегаполисом – круто взбирался на гору.
Мы шли вдоль вонючего канала с мутной, почти черной водой, и мои кроссовки уже через несколько минут покрылись мелкой рыжеватой пылью, которая была здесь везде и поднималась от каждого неосторожного шага. Дороги в Чимульхуакане только грунтовые, ни кусочка асфальта даже на центральной улице.
Серые безликие лачуги и хлам во дворах наводили на мысль о мире, пережившем атомную бомбардировку. Над головой от хижины к хижине тянулись, переплетаясь, провода, где-то сушилось на веревке белье. Тут и там рычали двигатели водовозов. Хосе объяснил, что с электричеством здесь все в порядке, а вот водопровод есть далеко не у всех.
Ничего общего с ухоженными столичными проспектами, аккуратными домиками в европейском стиле – застройкой центральных районов. Проехав всего сорок минут до конечной метро, мы будто оказались в другом мире с полумиллионом жителей, пусть и отмеченном на карте, но всеми забытом. О нем не рассказывают туристам; так родственники прячут выжившего из ума и всем опостылевшего деда, запирают его в дальней комнате перед приходом гостей.
Писать о достопримечательностях, «где побывать и что попробовать за уик-энд» – с этим справится любой, даже самый паршивый журналист или блогер. Я рассказываю истории о местах вроде этого, о людях, которые там живут. И о тех, кому они молятся.
По дороге я сделал несколько хороших снимков, стараясь, впрочем, не слишком отсвечивать дорогой аппаратурой. Местные провожали нас удивленными взглядами.
– Можно не бояться, нас не тронут. Не сегодня, – уверял меня Хосе, когда через пару километров мы остановились перевести дух. Подъем оказался сложнее, чем представлялось вначале.
Хосе закурил. Ему с таким «мексиканским» лицом, будто вылепленным из бурой глины, и широкополой шляпой, которая волшебным образом оставалась белой, несмотря на витающую в воздухе пыль, больше подошла бы толстая сигара. Но мой гид курил самые обычные сигареты с желтым фильтром. Пускал носом дым и объяснял, что в первый день месяца из уважения к Святой никто не осмелится причинить вред пусть и непрошеным, но гостям. Тем не менее добавил, что до темноты лучше все же успеть вернуться.
На самую вершину горы подниматься не стали, там никто не жил – слишком тяжело и дорого возить воду, как сказал Хосе. Он повел меня петляющими переулками, пока мы не вышли на небольшую площадь и не уткнулись в конец длинной очереди. Та начиналась около узкого прохода между двумя ничем не примечательными домиками и тянулась не меньше чем на тридцать метров. Когда из прохода выходил человек, следующий в очереди опускался на колени и полз в проем.
– Еще рано, людей мало, – заметил Хосе. – Большинство устраивает алтари у себя дома, но такие места все еще популярны.
Я прикинул, что даже с этим «мало» придется ждать минимум пару часов. Здесь были и совсем старики, но хватало и молодежи. Перед нами стояла девушка в обтягивающем платье, едва прикрывающем ягодицы. На ее ляжке красовалось модное нынче тату: скелет в ярком балахоне в одной руке сжимал косу, в другой держал золотые весы. Чуть впереди топтался сутулый паренек, потирая худые предплечья в черных синяках. Несмотря на жару, его потряхивало.