Ида Мартин – Самая страшная книга 2023 (страница 114)

– Потерпишь, – ответил лакей.

Тогда кучер сказал, что лошадям надо отдохнуть, не то совсем надорвутся после скачки.

Хорошо было бы дождаться какого-нибудь селения, но Грибин опасался, как бы уродец не учинил на людях скандал, чтобы привлечь к себе внимание. Вокруг было тихо. От реки, кажется, отъехали далеко, и ничто не сулило опасности. Грибин велел остановиться прямо у дороги, но лошадей не распрягать.

Лакей достал вожжу и обвязал ноги Ефимки так, что ходить мелким шагом у того получалось, а побежать – уже нет. Уродец осклабился, взял штоф, приложился к горлышку и с бутылкой полез из кареты. Лакей, не выпуская конец вожжи, направился следом. Зажурчала струя.

Вскоре лакей затолкал Ефимку в экипаж и сказал:

– Этот дурила сыкать-то и не хотел, а только всю водку на землю вылил.

– Папке в подношение, – гнусаво пояснил Ефимка.

Грибин вдруг почувствовал дурноту. Из самого желудка поднялся мерзкий привкус трюфелей, потом в боку кольнуло так, что доктор согнулся пополам от боли.

– Никак заплохело, барин? – ехидно спросил Ефимка.

Доктор со стоном полез в карман за пилюлями.

– Это не спасет, – сказал Ефимка. – И кровушка моя не спасет. А что спасет – только я знаю. И тебе скажу, но наедине, чтобы этот дуболом не слышал, – уродец кивнул на лакея.

Спазмы крутили Грибина. Это совсем не походило на обычные приступы печеночной болезни. Как будто кто-то хватал его прямо за внутренности и сжимал, дергал. Доктор едва успел высунуться в окно перед тем, как его стошнило. Во рту остался привкус крови. Наверное, открылась язва, а значит, дело очень плохо.

– Что же ты, барин, молчишь? Вели охламону-то выйти, и я тебе подсоблю.

Грибин не верил, что при открывшейся язве может быть прок от помощи Чушка, однако ж кивнул лакею.

– Ежели с барином что случится, я твое поганое рыло до самого затылка заколочу, – пообещал тот и выбрался из кареты.

Ефимка хрюкнул пару раз, а потом напряг горло и издал тонкий, едва уловимый писк наподобие комариного. Спазмы утихли, и Грибин откинулся на спинку сиденья. По лбу его стекал пот, руки мелко тряслись.

– Это что? – с трудом выговорил он.

– Это папка, – ответил Ефимка, расковыривая запечатанный штоф. – Ты, барин, ел подземный гриб белый трюфель, и через это папку к себе в нутро запустил. Он теперь в любое время может твой ливер сжевать. Вот и запомни – если хоть как меня обидишь или слушаться не станешь, сей же час окочуришься в страшных муках.

Довольный Ефимка хлебнул водки, потом расколупал ранку на запястье, выдавил немного крови и поднес руку к лицу доктора.

– На-ка вот, прими для поправки.

Как ни странно, Грибин не испытал брезгливости. Он слизнул кровь с пятнистой кожи, проглотил и почувствовал, как слабость отступает.

– Раз пригласил, так я у тебя, пожалуй, поживу немного, – сказал Ефимка. – Да заодно прослежу, как ты статью пишешь, от которой благородные люди захотят грибки кушать. Когда все нажрутся, я и подумаю, как это повернуть к своей пользе. Ты ведь не соврал, что можешь такую статью написать?

Грибин пожал плечами.

– А соврал, так тебе же и хуже.

Доктор смотрел на уродца и с ужасом думал, какая власть окажется в этих пакостных ручонках, если белый трюфель войдет в моду. Ведь так каждого можно будет свернуть в бараний рог.

– Сделаешь все, как нужно, и я тебя не обижу. Будешь жить в почете. А пока отдай-ка мой крест обратно, – потребовал Ефимка.

Грибин понял, что прямо сейчас нужно сделать выбор, от которого будет зависеть многое. Если рассудить здраво, то Чушок ничем не хуже прочих властителей чужих судеб. Что он потребует от людей? Водки? И кому от этого станет плохо? Кажется, водку и без того производят в достатке. Можно было бы согласиться на все и потом извлечь выгоду из помощи уродцу.

Тут Грибин явственно представил свое существование при таком выборе. Придется жить, как собака на поводке, в полной зависимости от милости этого выродка. Захочет он – так побалует, а захочет – заставит на карачках ползать. И еще своими руками других людей надо будет вводить в такое же положение.

Гордость доктора скрутило в жгут, от которого сделалось больнее, чем от недавнего приступа.

Грибин вытащил револьвер, взвел курок и выстрелил. Пуля вдребезги разнесла поднесенный ко рту штоф, пробила Ефимке подбородок и порвала горло. Завоняло водкой и трюфелями. В проеме отворившейся двери показалось испуганное лицо лакея.

Боль пронзила Грибина. Он подумал, что это, должно быть, разорвался кишечник. Потом что-то начало мучительно сжимать левую почку. Кажется, эта дрянь внутри решила убивать доктора медленно.

Желая освободиться от страданий, Грибин, пока еще были силы, поднес ствол к виску, но тут же передумал стрелять. Говорят, самоубийц не принимают в рай. Грибин решил вынести муки до конца. Вдруг это и есть та хорошая хворь, которая зачтется в жизни вечной.

Владимир Чубуков, Герман Шендеров. Сумчатые

Они ехали в северном направлении. Путь лежал в заброшенный санаторий, затерянный где-то в глуши между Клином и Дмитровом.

Гриша получил координаты от Мысина, поэтому рассчитывал, что навигатор приведет куда надо. Нервы у него натянуты до предела, чуть ли не звенят; ладони на руле взмокли от липкого пота. Витя же, напротив, был беспечен. Да оно и понятно – он еще ничего не знал.

Взяв брата в поездку, Гриша обещал все рассказать по дороге, но медлил, не решался начать.

Витя не торопил. Он вообще не давил на старшего брата, довольствовался вторыми ролями; помогал в бизнесе, вел бухгалтерию, а лишнего не спрашивал.

– Короче, братишка, – начал Гриша; набрал воздуха, будто нырять собрался. – Я тему замутил. Суперэлитный алкоголь, очень дорогой, коллекционка. Продажа, само собой, не через мои магазины. Тут игра на другом уровне. Цены, знаешь, какого порядка? От ста штук до ляма за бутылку, прикинь!

Витя взглянул на брата с тоскливым недоверием, словно уже чувствовал, что затея плохо кончится. Хотя он и сам не знал, что чувствует; лишь тонкой иглой кольнула неопределенная тревога. Гриша продолжал:

– Для избранных клиентов, строго по предзаказам. Я тему прощупал – это, сука, Клондайк. Есть импортер, отдает элитное бухло по ценам ниже российских. И меня тут с одним клиентом свели… Бандюган, но такой – культурный, эстет и гурман, почти за девятьсот штук бутылку вина взял. Ценитель! Мысин его фамилия. Он посоветовал кое-что…

Гриша замолчал, собираясь с духом. Рассказать суть дела было непросто. Наконец выговорил:

– Он работает с одним типом. Называется «брухо»…

– Как у Кастанеды? – перебил Витя. – Мексиканский колдун?

– Вроде того, – кивнул Гриша. – Только он наш, не мексиканский. Тимур Тарасович звать. Вот к нему мы и едем.

Теперь Витя смотрел с явным раздражением. Он спросил:

– И на фига? По голубиным внутренностям индекс Доу-Джонса предсказывать?

– Да ты дослушай, блин! Мысин сказал, что если заниматься элитным бухлом, то работать надо в обход наших импортеров, и есть надежный способ… Короче, сказал, что мне надо купить у Тарасыча сумчатого.

– Сумчатого? Это еще что?

– Кабы я знал! Мысин только одно сказал – что сумчатый решает все проблемы с таможней и акцизами. С ним я смогу любое бухло тоннами ввозить из Европы. Я пытался вызнать, что за сумчатый, – ни в какую! Говорит, за такую болтовню людей в канавах находят. Просто купи, мол, и все тут. Сказал, поручится за меня. Полтора ляма, сказал, привезти наличкой.

Витя словно проснулся, остатки беспечности улетучились.

– Гриня, это же подстава! Реально подстава! Везем такие бабки – и куда? Ты бы хоть иногда советовался! Или, если я инвалид, так у меня и мозги не работают?

– Да заткнись, Вить! Думаешь, я не очкую?! – взорвался Гриша; внедорожник вильнул. – Ты пойми, ему эти полтора ляма – плюнуть и растереть. Под ним пол-области ходит. Хотел бы отжать – отжал бы на месте, а я б еще поклоны бил.

– На хера ты вообще с ним связался?

– Он просто хотел помочь. – Прозвучало это фальшиво; Гриша и сам не верил в то, что говорил. – Сказал, что думал элиткой заняться, но это для него лишний напряг, а я в теме шарю, вот и решил меня привлечь. Я ж понимаю, он повязал меня с собой и лапу сует в мой бизнес, но тут и моя выгода есть, согласись!

– Какая выгода, Гриня! Он эту лапу не в бизнес – он ее в жопу тебе засунет! И будешь как Петрушка и Степашка… Короче, херово это все.

– Да знаю, Вить. Только когда он координаты мне дал, то посмотрел так, что я понял: или делаю, как он сказал, или меня грохнут на месте. От таких предложений не отказываются.

– А ты не боишься, что этот Мысин тебя во что-то втянет; в такое, что мало не покажется?

– Если по чесноку, – признался Гриша, – боюсь. А че делать? Я вот еду к этому Тарасычу – и боюсь. Тебя прихватил, чтоб не так стремно было. Мысин, он же знаешь какой? Весь такой культурненький, одет с иголочки, а сам же, сука, людоед людоедом! Он когда смотрит этак ласково, меня аж жуть берет. А Тарасыч – вообще не пойми что за фрукт. Его даже Мысин опасается, кажись. Рассказывал, раньше Тарасыч был патологоанатомом и что-то дикое с покойниками вытворял, эксперименты какие-то, ритуалы, чуть ли не с трупоедством и некрофилией. А потом в магию ударился, ездил учиться в Южную Америку. Вернулся и… начал оказывать особые услуги. Мысину, например. У него были терки с одним авторитетом, и знаешь, что с авторитетом сталось? В ресторане был, в сортир отлучился – и там сгорел на унитазе. Пожара не было, вокруг металл и кафель, а он – как головешка. И ни следа горючих жидкостей. Прикинь!