Ида Мартин – Пусть это буду я (страница 56)

– Ваша бабушка рассказала мне об этом незадолго до смерти. Она всю жизнь скрывала от всех имя отца вашей мамы, потому что винила себя в легкомысленности. В советское время родить ребенка без мужа считалось чуть ли не смертным грехом. Ваша мама об этом не знает. Бабушка раскрыла тайну только для того, чтобы я попытался вас пристроить. Надеялась, что он жив, благополучен и поможет обустроиться в Москве. Вот только ваша бабушка не знала ни его адреса, ни номера телефона, ничего. Шанс найти его был небольшой, но все же был. Мне пришлось перерыть чуть ли не весь интернет и несколько раз обращаться за помощью к своим подписчикам, пока не объявилась Саша и не раздобыла для меня его номер. Я позвонил ему и все рассказал. Он сначала мне не поверил, сказал, что я аферист и вымогатель, и разговаривать не стал. Но когда Саша показала ему фотографию вашей бабушки, которую я ей отправил, перезвонил и сказал, что заинтересован и хочет проверить, так ли это. Я сначала хотел вас прямиком к нему отправить, но потом решил, что, если обнадежу, а он потом от вас откажется, то плохо получится. Решил ничего не говорить, а деньги взял, чтобы у вас выхода не осталось. Простите!

– Вот это да, – ахнула Люся. – Вот бабушка дает!

– Это точно! – рассмеялся Коля; ему внезапно стало очень легко. – Теперь понятно, в кого у нас мама такая чудна́я.

– Да уж, – отец вздохнул. – Ваша мама себя так и не нашла, но, надеюсь, у вас все получится. Я правда очень рад твоему поступлению. А что же Люся?

– Я в этом году поступать не собираюсь, – откликнулась она. – Буду готовиться к поступлению на дизайнерское отделение. Хочу стать иллюстратором, а для этого многое нужно изучить.

– Я в этом вашем творчестве ничего не понимаю, но мама, думаю, одобрила бы. Она и сама когда-то рисовала, пока бабушка не потребовала заняться чем-то серьезным. Послушайте, ну а чего писатель-то? Неужели он вам ничего не оставил?

Коля с Люсей переглянулись.

– Кое-что оставил, – сказала сестра и кивнула на стоящий под окном старый клетчатый чемодан с ручкой.

– Что там? – заинтересовался отец и, вскочив с табуретки, тут же схватил его. – Ого! Тяжеленький. Там слитки золота?

Щелкнув замками, он откинул крышку и озадачено замер над содержимым.

– Что за фигня?

– Это называется «книги», – шутливо пояснила Люся.

– И чего? Они дорогие?

– Может, когда-нибудь в будущем Олега Васильевича признают классиком и они станут цениться, но пока это всего лишь бумага и больное воображение, – фыркнул Коля.

Одну за другой папа достал несколько книг, покрутил в руках и положил рядом с собой на пол.

– Так себе наследство, если честно. Гляди-ка, а там еще что? – вытряхнув оставшиеся книги, он вытащил картину. – Это точно не Ван Гог?

– Она называется «Ежевичные сны», – пояснила Люся. – Приносит вдохновение и бессмертие. Хочешь, забирай себе. Ты такое любишь.

– Ладно, – он охотно отложил картину в сторону и следом выудил спрятавшуюся на самом дне чемодана рукопись. Небрежно раскрыл на первой попавшейся странице и высокопарно прочел:

«Раскаяние – это не про меня. Я никогда не совершаю опрометчивых поступков и ни о чем не жалею, – цинично заявил Сева. – С тем же успехом вы можете взывать к совести разверзшегося вулкана или пролившейся дождем тучи. Относитесь ко мне как к явлению, и тогда, возможно, вам будет легче принять все, что случилось!»

– Помнишь эти слова? – Люся взволнованно посмотрела на брата, который склонив голову набок, сосредоточенно уставился на название книги.

– А ты в курсе, – наконец произнес он, – что слово «игрок» – это зеркальная анаграмма слова «корги»? Только сейчас заметил.

– Игрок? – Люся торопливо протянула руку. – Дай, пожалуйста, мне нужно ее прочесть.

Но Коля оказался проворнее. Быстро забрав листы рукописи у отца, он спрятал их себе за спину.

– Ты чего? – Люся удивленно заморгала.

– Просто не нужно ее читать – и все. Мы ведь решили, что не будем вспоминать.

– Это ты решил. Отдай по-хорошему.

– Извини, но нет.

В ту же секунду, не сходя с места, Коля точным броском отправил стопку листов в раскрытое окно.

Шумно прошелестев страницами на ветру, рукопись спланировала вниз.

– Ты дурак?! Может, это единственный экземпляр этой книги?

– Очень на это надеюсь. – Преградив дорогу, Коля схватил ее за плечи. – Умоляю, мы не должны больше впускать это в свою жизнь.

– А что случилось? – вернувшись на свое место, отец с удовольствием приступил к арбузу.

Люся посмотрела на Колю исподлобья.

– Что значит «впускать»?

Коля немного помялся, затем, продолжая придерживать сестру за плечи, усадил на табурет.

– Поклянись, пожалуйста, что после того, что я тебе скажу, ты не побежишь возвращать эту книгу.

– Хорошо. Клянусь, – неохотно выдавила из себя Люся, потому что любопытство было сильнее.

– Я все время боялся, что ты попытаешься это сделать, уповая лишь на то, что эта тема тебя больше не волнует.

– Что за тема? – снова вклинился отец.

– Но даже если никаких ненужных чувств у тебя не осталось, существует опасность, что когда ты станешь читать эту книгу и погрузишься в ее содержание, то он придет к тебе сам – как пришел к Гончару. И если вдруг заявится, то может оставаться сколько угодно долго. А я не хочу, чтобы ты тоже сошла с ума. Не хочу, чтобы мы сошли с ума, ведь теперь я тоже вовлечен в этот твой мир.

Люся недоверчиво поморщилась.

– Ладно, давай начистоту. – Коля скрестил руки на груди. – До прихода отца я только предполагал это, а теперь точно уверен. Тебе по наследству передалась эта способность Гончара к творчеству и умение внушать окружающим свои фантазии.

– С чего ты взял? – пораженно прошептала Люся.

– Помнишь, Ольга Васильевна говорила об этом, когда ты спрашивала, почему во время вашей прогулки его могли видеть и другие люди. Но это ладно, тут я готов списать все на то, что тебе это лишь казалось. Однако тот ужасный последний эпизод, когда я тебя душил. Ты же не забыла?

– Я все отлично помню.

– Так вот, в тот момент Корги пришел к тебе на помощь именно по твоей воле. Гончар избавился от всех, прогнал их и не давал вернуться. Исчезли все: Магда, Козетта, Шуйский, Корги тоже исчез. Но ты вернула его. Сама! Силой собственного воображения, и именно это так шокировало Олега Васильевича: его персонаж действовал против него, помимо его воли.

– Эй, ну объясните мне хоть что-нибудь, – взмолился отец. – Все это звучит жутко интересно, но я ни черта не понимаю.

Сорвавшись с места, Люся бросилась в коридор и понеслась вниз по лестнице.

– Ты же поклялась! – крикнул ей в спину Коля, но она уже не слышала.

Вдруг все то, что говорил брат, правда? Если она способна на это, то обязана вернуть себе Корги. Все эти дни, пытаясь не думать и не вспоминать, она снова чувствовала себя больной и разбитой, одинокой, неприкаянной и несчастной.

В ее воображении то и дело возникали то его ледяные глаза, то пепельная копна волос, то обезоруживающая улыбка. В ушах звучали его голос и смех. В такие моменты она повсюду чувствовала запах пионов.

Что брату с того, что она вернет себе все это? Разве у каждого не собственное счастье? И отчего она не имеет права жить так, как нравится ей, пусть даже и в выдуманном мире?

В конце концов, Гончар прожил таким образом долгие годы и был избавлен от неприятной и трагической реальности, где существовал в полном одиночестве и безвестности среди разрушенных стен.

Не переставая задаваться вопросом, кому могла понадобиться выброшенная книга, Люся проискала рукопись под окнами дома около часа и вернулась с пустыми руками. К тому времени отец с братом успели уже прикончить половину арбуза.

Они ели, болтали и смеялись.

– Ну что? – спросил Коля с веселой улыбкой. – Нашла?

– Ты знаешь, куда она делась?

– Два пацана шли мимо, и я попросил их забрать листы и выкинуть как можно дальше от этого дома.

– Получается, Гончар был прав, и ты сейчас подтвердил его теорию. Думаешь, ты книгу из окна выбросил? Ты выбросил меня!

Глава 33

Она рисовала Корги несколько дней подряд. Портреты, фигуры, наброски отдельных сцен в движении и покое. Однако рисунки получались хоть и удачные, но не до конца точные.

Ей требовалось еще многому научиться, чтобы передать все так, как осталось в памяти, ведь, только стерев границу между воображением и правдой, можно его вернуть.

Дело зашло в тупик. Пока она научится рисовать достаточно хорошо, чтобы эти рисунки стали похожи на правду, пройдет немало времени, и к тому моменту она уже не вспомнит детально, каким он был.

– Ты должен мне помочь. – Ей пришлось пойти на попятную и отправиться к брату. – Пожалуйста, давай сделаем это вместе. Ольга Васильевна помогала Гончару. Я думаю, что если ты тоже захочешь его вернуть, то вместе у нас получится.

– Извини, но нет. – Коля понимал, что заставляет сестру страдать, но в своей уверенности был непреклонен. – Даже пробовать не собираюсь. У тебя вся жизнь впереди, а ты собираешься поставить на ней крест. Стоит только начать – и потом уже не остановишься.