Ида Мартин – Дети Шини (страница 2)
– Пока, – послушно отозвался Герасимов.
С Герасимовым я училась с первого класса, и он всегда был мрачный, молчаливый и замкнутый. Говорили, что отец бьет его за все подряд. Но я в это не сильно верила, потому что в наше время детей уже никто так не воспитывает.
Как-то раз, вроде классе в седьмом, мама случайно увидела нашу общую классную фотографию и сразу ткнула пальцем в Герасимова:
– Вот, этот у вас самый симпатичный парень.
Мама как в первом классе не знала, с кем я учусь, так и до сих пор не знает. Кроме Павлика Подольского, конечно. Но Герасимов ей тогда приглянулся и запомнился, поэтому теперь, когда она делала вялые попытки поговорить со мной о школе, обязательно приплетала Герасимова.
«А тот высокий парень с голубыми глазами, он какую оценку получил?», или: «А тот симпатичный серьезный мальчик, он тоже едет на экскурсию?», или даже так: «Тоня, почему ты ни с кем не встречаешься? Я в твоем возрасте уже была по уши влюблена в папу. Не хочешь присмотреться к тому однокласснику?»
Она и запомнить-то не могла, что он Герасимов, а все равно повсюду его пихала, точно единственную особь мужского пола во всем районе.
В общем, пришлось залезть на страницу в ВК к Сёминой (правда, на фотке была не сама Настя, а Мэй из «Иной» – девочка, прячущая под черной повязкой свой искусственный кукольный глаз, которым она видела мертвых) и написать ей сообщение: «Привет. Я получила письмо Кристины Ворожцовой. Что это?»
Затем нашла страницу Маркова и отправила ему такое же послание.
Раньше, из-за одной дурацкой истории, произошедшей в седьмом классе, я на дух не переносила Маркова. В моих глазах он был главным школьным злодеем, с вредным ботанским доставучим характером. Но потом, после того как я решила не беспокоиться по пустякам, Марков превратился в просто Маркова.
Третье января, кругом веселье и движуха, а у меня – тишина и белое мерцание экрана. Встала и побежала включать везде свет. Надо же, чуть не провалилась в кромешную темень и не впустила своих ночных призраков.
Попробовала вспомнить все, что знала о Кристине Ворожцовой.
Мы познакомились еще в началке, вместе ходили в студию бальных танцев, какие обычно бывают при школах. Ее водила бабушка: кругленькая, улыбчивая и заботливая. Мне всегда хотелось иметь такую бабушку. Она наверняка пекла пирожки, вязала, читала Кристине на ночь книжки и варила настоящие супы.
Своих же бабушек я почти не знала. Одна – Лиза – иногда приезжала из Питера к нам на дачу, в Тверь. А вторая – Елена, мамина мама, – жила в Германии и никогда меня не видела, только регулярно присылала деньги на подарки, которые я ни разу не потратила.
Чуть позже, когда я была классе в шестом, мы пересеклись с Ворожцовой на постановке общешкольного спектакля «Снежная королева» по Шварцу. Она, естественно, была Гердой, ей всегда давали такие роли, а мы с Павликом – Вороном и Вороной. И до одури репетировали нашу общую сцену. Как сейчас помню:
«Ворон и Ворона. Все пугались, входя во дворец. Но один мальчик ни капельки не испугался.
Герда. И это был Кей?
Ворон. Да, это был он.
Ворона. Все другие молчали от страха, как рыбы, а он так разумно разговаривал с принцессой!
Герда. Еще бы! Он очень умный! Он знает сложение, вычитание, умножение, деление и даже дроби!
Ворона. А вдруг Кей не захочет с вами разговаривать?
Герда. Захочет. Я уговорю его.
Ворона. А вы не побоитесь ночью пробраться во дворец?
Герда. Нет!
Ворона. В таком случае – вперед!
Ворон. Ур-ра! Ур-ра! Верность, храбрость, дружба…
Ворона. …разрушат все преграды. Ур-ра! Ур-ра! Ур-ра!»
То было время, когда все казалось простым и легким. Я тогда еще не знала, что к людям нельзя привязываться, а Кристина не одевалась как дитя тьмы. И мы не то чтобы подружились, но нам точно было весело. А после того спектакля и не сталкивались почти. В чем же теперь она могла меня упрекнуть?
Пока я размышляла, пришло сообщение от Маркова:
«Привет. Если ты не в курсе, все хреново. Ворожцова нажралась таблеток и теперь отдыхает в коме».
Марков – настоящая язва и заучка. Но не какой-то там слабохарактерный беззащитный ботаник, а вредный наезжалистый хам. Он постоянно лез во все со своим исключительным мнением, комментировал чужие ответы на уроках и прикалывался над ошибками. Стоило кому-то сказать «сила тяжести бруска», так он тут же влезал – «сила тяжести, действующая на брусок».
Пару раз парни собирались надавать ему по морде, но в итоге решили не связываться из-за придурочного, как и сам Марков, папаши.
Сейчас же своим сообщением он реально меня ошарашил.
«Осеева:
Неужели мы правда имеем к этому отношение?
Марков:
Слушай, Осеева, зачем тебе это нужно? Ты не знаешь, в чем проблема, я не знаю. Кристина жива, все нормально.
Осеева:
Как это НОРМАЛЬНО? Человек оставляет предсмертный ролик, в котором заявляет, что скотина Осеева испоганила ей жизнь. ЭТО КАПЕЦ КАК НЕНОРМАЛЬНО!
Марков:
Во-первых, не ори! А во-вторых, ты должна гордиться, что она думала о тебе перед смертью».
Хотелось написать что-то оскорбительное, но связываться с Марковым было бессмысленно.
Тогда скрепя сердце я все же достала из кармана вечернего, ни разу не надеванного платья клочок клетчатой бумаги с номером Якушина и минут десять сидела над ним, гипнотизируя.
Я никогда не звонила Якушину, да и разговаривала с ним всего пару раз в жизни. И оба раза это было мучительно. Ведь он мне тогда жутко нравился. Он был в десятом, а я – в восьмом. Всего два года назад, а казалось, прошла целая вечность. Павлик раздобыл мне тогда его телефон, он был в курсе.
Но я не стала звонить. Не потому, что несмелая, просто хотела, чтобы Якушин сам обратил на меня внимание. Но он не обратил, а неожиданно ушел в начале одиннадцатого класса из школы в медицинский колледж.
С тех пор уже много воды утекло, и сейчас у меня была действительно важная причина, за которой не скрывались никакие чувства или тайный смысл.
На одиннадцатой минуте бессмысленных терзаний я все-таки нажала на кнопку вызова, в глубине души надеясь, что номер недействителен. Но абонент оказался доступен и даже ответил после второго гудка.
– Саша, привет. Меня зовут Тоня Осеева. Мы раньше учились в одной школе. Я насчет Кристины Ворожцовой. Ты же понимаешь, да? – на одном дыхании выпалила я.
– Привет! – доброжелательно откликнулся Якушин. – Понимаю.
– Мы с Кристиной почти не общались. Правда. Она, наверное, что-то перепутала.
– Если честно, я сейчас дома, и мне не очень удобно это обсуждать.
К тому, что он не захочет со мной разговаривать, я была готова, но Якушин, немного помолчав, вдруг спросил:
– Ты сейчас что делаешь?
– Ничего. Просто.
– Ты, вообще, где живешь?
– Возле поликлиники.
– А я за зеленой высоткой. Давай заскочу минут через пятнадцать. А то у меня в семь брат приедет, и мама сказала обязательно быть.
Пробормотав на автомате адрес, я отключила телефон и остолбенела от того, что произошло. Я не только сама позвонила Якушину, он еще и в гости придет. А у меня даже к чаю ничего нет.
Глава 2
Я – полная дура. Потому что неожиданно разнервничалась. Начала носиться по квартире, не зная, за что хвататься, хотя дома у нас всегда идеальная чистота. Зачем-то решила помыть голову и сразу передумала, так как все равно не успела бы высушиться.
Побежала переодеваться и долго стояла перед раскрытым шкафом, не в силах сообразить, что лучше надеть.
Пришлось просто сесть и напомнить себе, что я не какая-нибудь легкомысленная идиотка, чтобы волноваться из-за парней. Эта тема вообще не для меня и не про меня.
К счастью, Якушин тоже не заморачивался сборами: пришел в домашних спортивных штанах, куртке нараспашку и кроссовках с развязанными шнурками. Просто пробежал по боковой дорожке и под окнами срезал чуть больше пары минут.
Обычно ко мне никто не приходил. И я сама не ходила. Тем более не знала, как вести себя с парнем. А уж если этот парень твоя давняя несбыточная мечта, и подавно. Но Якушин сам быстро нашелся. Сунул куртку на вешалку, скинул кроссовки. От его темно-зеленой в крупную черную клетку рубашки повеяло апельсинами и табаком.
– Куда идти?