Ice Walker – Прорвёмся! (страница 39)
У дверей меня уже ждал Боб, весь такой помятый со сна, но тактический до невозможности, с автоматом и рожей такой грозной и счастливой, что дальше некуда. Видимо, услышав выстрел побежал посмотреть, что происходит, и увидел меня с трофеем.
— Доброе утро, салага, — хрипло сказал я сквозь облачко вырывающегося изо рта пара. — Угадай с первого раза, кто у нас сегодня дежурит на камбузе?
— Я конечно, — без раздумий ответил друг. — Тебе ж мясо нельзя доверять, у тебя ж руки из жопы, а я жрать хочу.
— Ну и ладно, ну и славно, я ж не претендую, — тут же сдался я и заканючил. — А давай сперва печеночки замутим? Прям на жиру? Десять минут и готово! А, Борян? Ну давай, а?
Кажется, я даже приплясывал. Боб хмыкнул, забрал у меня винтовку и открыл дверь шире — заходи, мол. И заноси.
***
Ещё сутки пролетели в обустройстве на новом месте жительства. Пока Боб лечился и очухивался, я, чтобы не предаваться мрачным мыслям, занял себя хозяйственной деятельностью. Большую часть следующего дня я пилил ножовкой не слишком толстые, чтобы ещё и тратить время на колку, дрова. Точнее, сперва пилил растущие рядом сосёнки, потом срубал ветки и пилил на короткие бревна. Натаскал их в свинарник, попутно изматерился до невозможности на тугую пружину дверей, стоящий в проходе УАЗик, на мешающийся за спиной СВД, и особенного на гребанного микроба, из-за которого я тут весь так, мать его через три дуги в дышло, изгаляюсь. Потом в свинарнике пилил бревна на короткие, чтобы влезали в буржуйку, полешки. Сосна, конечно, горит не так жарко, как берёза, но где ж я сейчас найду сухую берёзу? А сырую пилить и жечь так ну ее нафиг, дураков нема. Дыма много, понту мало.
В общем, за день я круто умаялся, порвал перчатки и прищемил дверью палец. А Боб, красавчик, и пожарил печеночку, и сварил жирную солененькую шурпу с неизменными галушками и теперь мирно дрых на топчане. Само собой, уже пожрав.
Кстати, кашлять он стал явно меньше. Точнее, гораздо лучше, если так вообще можно говорить о кашле. По крайней мере уже откашливался, и отплевывался в ведро, поставленное за топчаном. Ну дай бог, оклемается дружище, и тогда скоро двинемся дальше. А то не ровен час погода сменится, и повалит снег. Тогда все по-любому всерьез осложнится и затянется.
Зайдя в бытовку со свежего воздуха, обратил внимание на запах. Нет, даже не так. На ЗАПАХ. В бытовке реально воняло. Не то казармой, не то болезнью, не то и тем и этим вместе. Ну и оттаявшим свиным навозом тоже. Свиной запах, конечно, въедливый без меры, но он как бы посторонний. А вот запах двух немытых грязных мужиков, да ещё и одного из них больного — это вообще что-то с чем-то. Так что на следующее утро я определил себе задачу. Короче, завтра у нас банный день!
***
Ночью спал почти как убитый. Почти — потому что у Боба то ли после антибиотиков, то ли после обильной жратвы, то ли после всего этого вместе, расстроился живот. Ну как расстроился… продристался Боб так, что даже моя черствая душа его пожалела. Так что спал я под стуканье двери, дробный топот сапогов и глухую матерщину в некоторые промежутки. Зато Боб подкидывал в печку дровишки и почти что был часовым, то есть в дозоре. Тоже по-своему польза. Утро Боб встретил с красными глазами, мукой на лице и больной задницей.
— Зато благодаря поносу ты стал меньше кашлять, братан, — сочувствующие похлопал я друга по плечу, дождался привычного «пшолнах», и отправился готовить баню. Кажется, она сегодня стала ещё нужнее.
А баню я решил устроить в пустой кладовке под инструменты по соседству с нашей бытовкой. Пол там был бетонный, поэтому я натаскал кирпичей и положил их в несколько рядов, сделав нечто вроде очага. А сверху водрузил старую бочку, найденную ранее в закрытом тамбуре.
Потом нудно таскал туда снега в вёдрах и на куске отодранного от ворот куска баннера.
Развел под бочкой огонь, а для дыма частично отодрал фанеру, которой было заколочены окошко под потолком. Дым поднимался к потолку, и вытягивался сквозняком наружу. Вуаля, баня по-черному! Хотя да, не баня конечно, но все же. Поплюхаться из ковшичка вполне сойдёт. Когда снег растаял, а вода немного нагрелась, чтобы пальцы не ломило, я отмыл бочку, чтобы хоть ржавчина сильно не отваливалась, и снова натаскал снега. И таскал до тех пор, пока бочка не оказалась наполнена талой водой более чем на две трети. Накидав дров под бочку и проверив устойчивость оной конструкции, я последним штрихом кинул последний несожженный поддон перед бочкой и отправился пить чай. Попутно и пожрать бы неплохо. Перед тем как вздремнуть пол часика.
А ещё через некоторое время, босиком в одних труселях и майках, вооружившись мыльницами и чашками, мы с Бобом радостно прошлепали в импровизированную баню.
— Смотри под ноги, братан, а то на поддоне их переломаешь, — предупредил я друга. И правда, в бане уже был сырой теплый туман, и видимость реально упала.
Он же посмеялся и начал стягивать майку. Тут уже обалдел я. Некогда пухлый друг сильно похудел. Кожа висела складками, соски свисали почти до низа ребер, а кожа с пуза висела лопухами. Увидев мой изумлённый вид, Боб сам посмотрел на свое пузо, потеребил складки и изрёк:
— Теперь я не толстый! Теперь толстый — ты!
— Ага, — глупо хихикнул я. — теперь мы сладкая парочка — Толстый и Вислый!
— Макс, тебе когда-нибудь говорили, что юмор у тебя тупой?
— Ага. Постоянно.
— А ты выводы сделал? — спросил Боб и зачерпнул миской горячей воды из бочки, опрокинул ее на лохматую голову. — Ооой, боже, хорошо то как…
— Не, не сделал. Хочешь анекдот? — я пододвинул Боба в сторону и сам начал поливаться водой. И правда, блаженство…
— Анекдот тоже тупой?
— Обижаешь!
— Тогда валяй, — Боб начал намыливаться, и мыльная пена на голове и бороде превратила его из Бармалея в Санту Клауса. — Как мылится то хорошо. Талая вода, однако!
— Кароч, анекдот, — я отплевался от попавшей в рот пены. — Встречаются на собачьей площадке шарпей и бывалая немецкая овчарка. Ну, там, дела сделали, стоят трепятся:
Овчарка: — Я на границе служил! Видишь на боку шрам?
Шарпей восхищенно кивает.
Овчарка, такая:
— Это от ножа! А вот тут мне волки пол бока вырвали в схватке, а ухо рваное, это об колючую проволку, когда в засаде были…
Шарпей слушал, слушал, потом быстро так складочки свои лапами со спины ко лбу собрал, и говорит:
— Во: дырка, видишь.
— Оооо, уважительно так протянул овчар: — Пуля?!..
— Неа. Жопа!
Посмеялись мы оба, хотя мне показалось, что Боб смеётся как-то жалостливо, и даже как-то подозрительно покачал головой. Типа, чего с тебя ещё взять?
Ну и ладно. Впервые за много дней появилось хорошее настроение и куда-то ушло давящее напряжение, медленно но верно отравляющее каждую минуту существования. А ещё появилось ощущение, в успехе нашего мероприятия. Мы всё и всех поборем, всё преодолеем. Мы дойдем, вы нас только ждите.
***
После бани, развесив труселя, майки, портянки ещё кое-какие тряпки на верёвочку под потолком и немного подремав, уже к ночи мы уселись перед тарелкой вареного мяса.
Настроение было умиротворённое, потрескивание дров и полутьма в бытовке настраивала на лирический лад. Каждый думал о своем, и тишина не была в тягость.
— Ты это… если хочешь дёрнуть пять капель, так вперёд, — внезапно сказал Боб, поворачиваясь на топчане на бок. — Я не против.
— Чегой-то то вдруг? — удивился я. Мысли даже не было, хотя… хотя теперь эта самая мысль взяла да и появилась. Типа, жизнь удалась, хоть мордой в салат падай, а после баньки самое оно то будет.
— Ну а что? Скоро тебе опять за руль, вся нагрузка один хрен на тебе. Пока на тебе, — поправился он, выделив слово «пока». — Пока я тебя подменить не смогу. Так что отдохни, пока есть время.
Я взял с тарелки ещё теплый кусочек мяса и сунул в рот. Вкусно.
— Боб, это ты к чему?
— А что? Заслужил, герой, возьми с полки пирожок. Под хороший закусон сам бог велел. Да и один хрен на тот берег надо будет перебираться, и не факт, что весь скарб с собой утащить сможем. Так что давай, облегчай ношу.
— Ношу, говоришь, облегчить? Ну ты деятель. Хочешь на меня, бухого, трезвыми глазами посмотреть?
Боб рассмеялся и спросил:
— А ты что, напиваться собрался? Я тебе говорю дёрнуть чуток, для здоровья и нервов, а не набухаться в сопли. Чуешь разницу?
— Чую. Но чуток неинтересно. Вот сейчас выпью пузырь, станцую голый на столе, наблюю по углам, дам тебе в морду и усну счастливым и с офигенно здоровыми нервами, — мечтательно заулыбался я.
— При таком раскладе я усыплю тебя раньше, — хмыкнул друг. — В аккурат между «выпью пузырь» и когда ты «голый на столе».
— Ну и ладно, — сдался я. — Ты ж осознаешь, что ещё и в караул тоже тебе? Ну или по крайней мере спать в пол глаза?
— Ага. Легко. Особенно если учесть, что у пьяницы сон крепок, но не долог. Так что ты все равно проснешься или ночью или… или ночью, я ж тебя знаю, — хитро сказал Боб и взял кусочек мяса.
— Не обдрищишься? — я встал с кресла и поболтал ногами в сапогах: без портянок было непривычно.
— Не твоя забота. Топай за водярой.
Ну и ладно. Я сегодня большое дело сделал, могу взять с полки пирожок. Точнее, пузырь с машины.
Накинув куртку и включив фонарик я издевательски пропел «вставай, проклятьем заклейменный», почесал задницу и пошел к машине. Когда вышел из бытовки и прошел мимо туши, подвешенной на верёвке на деревянной перекладине, под ногами мелькнули какие-то небольшие тени. Крысы, что ли? Или хорьки какие-то? А и пофигу. До туши не доберутся. Мы ее нормально подвесили, а чтобы мясо не заветривалось — шкуру не снимали. Боб вообще брал ножовку и отпиливал от замёрзшей туши, сколько надо.