Ибрагим Рахимов – Историческая Сага. ВЕЛИКИЕ МОГОЛЫ: ЗАВЕТ БАБУРА (страница 1)

Ибрагим Рахимов

Историческая Сага. ВЕЛИКИЕ МОГОЛЫ: ЗАВЕТ БАБУРА

Историческая Сага.

 «ВЕЛИКИЕ МОГОЛЫ: ЗАВЕТ БАБУРА»

ПРОЛОГ АВТОРА

Иногда история чужой страны находит отклик в сердце с такой силой, будто это не хроники давно ушедших веков, а притча о дне сегодняшнем.

Я пишу эти строки в России – стране, раскинувшейся на стыке Европы и Азии, стране, где под одним небом живут сотни народов, говорят на сотнях языков и молятся в храмах разных конфессий. Идея единства в многообразии для нас – не абстрактная философская концепция, а повседневная реальность и, в равной степени, повседневный вызов.

История дает жестокие уроки. Мы в России знаем это лучше многих. Была единая могучая страна – СССР. Была сила, с которой считался весь мир, которую уважали и боялись. Никто не позволял себе грубо отзываться о нашей державе, никто не смел открыто диктовать нам свои условия.

Но стоило великой стране распасться на отдельные республики – каждая из них стала слабее. И тот самый Запад, который прежде вынужден был считаться с нами, сегодня открыто пытается навязать свою волю, свои интересы, свои ценности. Сила уступила место уязвимости.

Именно эта боль – боль от утраченного единства и наблюдения за тем, как алчный внешний мир пытается рвать на части то, что когда-то было целым, – заставила меня обратиться к истории далекой Индии.

Судьба империи Великих Моголов – это поразительное зеркало. Её основатель, Бабур, завоевал мечом. Но его гениальный внук, Акбар, понял: чтобы удержать империю, одного меча мало. Нужна идея. Идея «Всеобщего Мира» – «Сульх-и кулл». Он сплавил воедино десятки враждовавших народов и религий, создав государство, где сила рождалась не из единообразия, а из уважения к различиям.

Пока империя держалась на этой идее – она была несокрушима. Стоило ей отступить от этого принципа – начался распад.

И пусть нас разделяют время и пространство, но вызов, который они приняли, знаком и нам. А значит, их опыт – их гениальные озарения и горькие ошибки – бесценен. Ибо, как говорил сам Акбар, «сила царя – в его народе, а сила народа – в его единстве». Эта мудрость не имеет срока годности. Она вечна.

Эта книга – не просто Сага о давно ушедших временах. Это предостережение и напоминание. Напоминание о том, что единство многонациональной державы – её главный стратегический ресурс. И тот, кто забывает этот урок истории, рискует потерять всё.

ЧАСТЬ I: «ЛЕВ С ГОР»

Хронология: 1483 – 1530 гг.

ПРОЛОГ

Фергана. 1494 год.

Холодный ветер с предгорий Тянь-Шаня гулял по плоской крыше дворца, щипая щеки одиннадцатилетнему принцу. Захир-ад-дин Мухаммад не обращал на это внимания. Его пальцы, посиневшие от стужи, сжимали резной парапет, а взгляд был прикован к раскинувшейся внизу долине, утопавшей в предрассветной дымке. Фергана. Зеленая, тучная, пронизанная серебряными нитями рек. Его долина. Его наследие.

Его мир состоял из трех слоев: внизу – шумный, пахнущий лепешками и дымом город, дальше – изумрудные квадраты полей, а на самом краю зрения, окаймляя все это великолепие, высились сизые громады гор. Гор, что хранили его дом и таили в себе угрозу.

Внезапно сзади послышались твердые, мерные шаги. Мальчик обернулся. На крышу вышел его отец, Умар-Шейх-мирза, правитель Ферганы. Его лицо, обветренное в бесчисленных походах, было серьезным.

– Снова здесь, Бабур? – голос отца был низким и густым, как мед. – Ищешь тень Великого Предка?

Он подошел и встал рядом, его могучая тень накрыла мальчика. Вместе они молча смотрели на восток, туда, где где-то далеко, за тысячу лиг, лежали Самарканд и Герат – жемчужины империи, которую выковал их прадед, Железный Хромец, Тамерлан.

– Он видел сны о всемирной империи, – сказал отец, и в его голосе звучала привычная, выстраданная тоска. – А мы, его потомки, делим осколки его зеркала. Друг у друга.

Он положил тяжелую руку на плечо сына. Рука была в шрамах.

– Мир, Бабур, не хочет покоряться. У каждого своя Фергана. У твоего дяди в Самарканде – своя. У узбекского хана Шейбани – своя. И все они смотрят на нашу долину с голодом в глазах. Править – значит всегда быть настороже. Всегда помнить: твой трон хочет занять твой брат. Твою землю жаждет отнять твой сосед.

Мальчик слушал, затаив дыхание. Он знал эти истории. Он родился и вырос в тени великого имени, которое было одновременно благословением и проклятием. Оно давало право на трон, но не давало права на слабость.

– Я не боюсь, – выдохнул он, глядя прямо перед собой.

Отец хрипло рассмеялся.

– Бойся. Бойся тишины перед бурей. Бойся доверия к родичу. Бойся собственной тени на стене. Но никогда, слышишь, никогда не показывай свой страх. Лев должен править, даже если у него болит сердце.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге замер.

– Сегодня ко дворцу привели нового сокола. Из самых дальних ущелий. Взгляд у него дикий, неприрученный. Он рвется с руки, хочет в небо, которого еще не видел. Он напомнил мне тебя. Пойдешь посмотреть?

Бабур кивнул, не отрывая взгляда от горизонта. Он чувствовал странное жжение в груди – смесь страха, гордости и непонятной, щемящей тоски по чему-то, чего он еще не потерял.

Когда шаги отца затихли, он прошептал на летящем языке своих предков:

– Ман гурегани… Я – гурган. Я – зять Чингисхана. Я – кровь Тимура.

Эти слова были щитом и мечом. Они были его единственным несомненным владением.

Он не знал, что этот рассвет – один из последних в его детстве. Что совсем скоро холодный ветер перемен сдует с трона его отца, а затем и его самого. Что ему суждено стать соколом, вырванным из гнезда, и провести полжизни в скитаниях, прежде чем он обратит свой взор на юг – к дымным, пыльным и невероятно богатым равнинам далекой, почти мифической Индии.

Но там, на крыше, он был просто мальчиком, в чьих жилах текла кровь завоевателей, а в сердце уже зрела неуемная жажда своего царства.

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ОСКОЛОК ЗЕРКАЛА

Фергана. Июнь 1494 года.

Тот день начался с криков. Не с боевых кличей, а с пронзительных, испуганных голосов, разносящихся по коридорам дворца. Воздух, еще утренний, прохладный, внезапно наполнился гулом беды.

Бабур стоял в тенистом дворике, наблюдая, как новый сокол бьется на руке сокольничего. Птица была прекрасна в своей ярости. Ее золотистые глаза полыхали огнем непокорности, а острый клюв рвал воздух, который ей не принадлежал.

– Он еще не понял, что теперь у него есть хозяин, – сказал Бабур, больше самому себе, чем сопровождавшему его старому воину Ходже-Мубаширу.

– Или понял, ваше высочество, и потому негодует, – мудро ответил старик. – Свободная птица никогда не примет узду добровольно. Ее можно либо сломать, либо заставить уважать руку, что ее кормит.

В этот момент в дворик ворвался запыхавшийся слуга. Лицо его было белым как мел.

– Принц!.. Ваш отец… Правитель…

Бабур бросился во внутренние покои. Он бежал, не чувствуя под собой ног, обгоняя шепчущих, застывших в почтительном, но жутком ужасе придворных. Сердце стучало где-то в горле, отчаянно и громко.

Он застал его в маленьком саду при дворце, том самом, что Умар-Шейх так любил. Он лежал на разворошенной земле у подножия рухнувшей глинобитной голубятни. Его тело, еще не остывшее, было присыпано пылью и обломками. Лицо, обычно суровое, застыло с выражением крайнего удивления. Ни боли, ни страха – именно удивления. Как будто сама смерть оказалась столь же нелепой и стремительной, как этот обвал.

Говорили, он полез на хлипкую постройку, чтобы поймать любимого голубя, и карниз не выдержал его веса. Великий мирза, потомок Тимура, правитель Ферганы, разбился насмерть, гоняясь за птицей.

Стоя на коленях в пыли, глядя на бездыханное тело отца, Бабур не плакал. Внутри у него была лишь ледяная пустота. Он вспомнил утренний разговор на крыше. «Бойся тишины перед бурей». Но буря пришла не с полей сражений, не из-за предательства родича. Она упала на него с неба в виде кусков высохшей глины.

– Ман гурегани… – прошептал он, но на этот раз слова не давали силы. Они были лишь констатацией факта, который теперь висел на нем, на его двенадцатилетних плечах.

Через три дня, в тронном зале, пахнущем ладаном и тревогой, его посадили на высокий тимуридский трон. Подушка, обитая бархатом, была еще слишком велика для него. Ноги не доставали до пола.

Атмосфера в зале была густой, как перед грозой. Придворные, эмиры, военачальники – все они кланялись, но их взгляды, быстрые и оценивающие, скользили по нему, словно взвешивая его на невидимых весах. Он видел в этих взглядах не скорбь, а расчет. Дитя. Мальчик. Сможет ли удержать?

Церемонию вел верный Ходжа-Мубашир. Его голос, громовый и уверенный, заглушал шепот в толпе.

– Да будет известно всем присутствующим! Да услышат все подданные Ферганы! Перед Аллахом и перед вами предстает новый повелитель, законный наследник своего отца, Умар-Шейх-мирзы, светоча нашей земли! Да здравствует падишах Захир-ад-дин Мухаммад Бабур!

– Да здравствует! – гулко, но без особого энтузиазма, отозвался зал.

И тут из толпы выступил один из старших эмиров, Али-Дост-Тагхай. Его длинная седая борода и стальные глаза внушали авторитет.

– Юный повелитель, – его голос был подобен скрипу двери. – Смерть твоего отца – великое горе для всех нас. Но горе – роскошь, которую правитель не может себе позволить. У стен Ферганы уже маячат тени тех, кто увидел в нашей утрате свою возможность. Твои дяди в Самарканде уже шевелятся. Наши собственные беки зашептались в своих уделах. Государство – это меч. Меч не может оставаться без сильной руки.