Ибрагим Рахимов – Берега закона (страница 7)

– Слепо ты полез, сынок, – покачал головой Ильдар, но без упрека, с горечью опыта. – На рожон. Как твой дед. Но времена не сорок третьи. И враг не в окопах напротив. Он – в системе. Владеет ею. Ты показал зубы, но не нашел слабое место. Ты атаковал Сидорчука – винтик. А надо бить по «механизму». По связям. По деньгам. И бить тихо. Пока они не ждут.

– У меня были факты! – вырвалось у Рашида.

– Факты – это хорошо. Но их надо уметь применить, – возразил Ильдар. – Ты бросил их Гордееву в лицо как вызов. А надо было – как ловушку. Ты испугал Сомову, вместо того чтобы взять ее под защиту сразу, тайно. Ты не нашел слабого звена. Кольцов? Он – жертва. Сомова? Ее убрали. Сидорчук? У него ордена и крыша. Кто следующий? Кто боится больше всех? Кто знает все ниточки, но не имеет брони партбилета или страха перед Маркеловым?

Рашид задумался. Образы мелькали: запуганная Лида, каменный Сидорчук, пьяный Кольцов…

– Бухгалтерия? – предположил он. – Там же должны быть документы… настоящие.

– Возможно, – кивнул Ильдар. – Но это рискованно. Или… – он прищурился, – …твой «афганец». Со шрамом. Он исполнитель. Низшее звено. У таких часто, длинные языки, если надавить правильно. Или… – Ильдар сделал паузу. – Тот, кто боится стать следующим Кольцовым. Кого Маркелов может в любой момент сдать, как Сидорчук сдал грузчика.

Две недели спустя.

Рашид, еще с перевязанными ребрами и рукой в поддерживающей повязке (гипс сняли), но уже на своих ногах, сидел с отцом в крохотной комнатке общежития. На столе – нехитрая еда из столовой и… толстая тетрадь в синей клеенчатой обложке. В ней – не факты из архивов прокуратуры, а знания Ильдара Муратова.

Отец провел эти две недели не только ухаживая за сыном. Он исходил Куйбышев вдоль и поперек. Он нашел старых знакомых. Не криминальных, а таких же, как он сам – рабочих с заводов, водителей, мелких служащих, переехавших из Баку или связанных с ним годами работы на Волге. Он пил с ними чай в курилках, «стрелял» сигареты, вспоминал старые времена. И слушал. Слушал шепот о «Патриархе», о его отце-начальнике из «Главкуйбышевстроя», о его делах в «Парусе» и аэропорту Курумоч. Слушал о страхах, о негласных правилах, о «крышах» и «откатах». Он не задавал прямых вопросов о СМУ-3. Он собирал «пазл» власти Маркелова.

– Вот, – Ильдар открыл тетрадь, тыча пальцем в аккуратные, но твердые записи. – «Парус». Его Маркелов не просто купил. Он его отжал у прежнего хозяина, некоего Арутюнова. Тот пытался судиться, но… сломался. Уехал. Говорят, его машину сожгли. Первый звонок. Аэропорт Курумоч… – Ильдар перелистнул страницу. – Там у Маркелова не просто бизнес. Там все. От стоянок и гостиниц до… – он понизил голос, – …щипачей и наркоты. И главное – там его люди. Управляющий – некто Черногоров. Бывший директор. Умер «от сердца». Очень вовремя. Теперь там верховодит человек Маркелова – Чернышов. А раньше там был армянин, Эмо Саакян. Крутой парень. Держал все. Пока не зазнался. И не полез на равных с «Папой». Кончилось плохо. Пулей. Списано на бытовуху. Но все знают. Страх. Вот основа его власти, сынок. Не только деньги. Страх. Кто следующий? Кто боится стать Эмо? Или Сидорчуком? Кто знает слишком много?

Рашид впитывал информацию. Его прежняя картина мира – черное и белое, Закон и Преступление – трещала по швам. Перед ним вырисовывалась сложная, мрачная машина влияния «Патриарха», построенная на деньгах, связях, коррупции и терроре. Бороться с ней в лоб было самоубийством. Гордеев оказался прав в этом. Но отец предлагал другую тактику – партизанскую войну. Найти трещину. Найти того, кто боится больше других.

– А Лида Сомова? – спросил Рашид. – Есть слухи?

Ильдар помрачнел.

– Есть. Нехорошие. Одни говорят – сгинула. Другие – что ее видели в каком-то селе под Чапаевском. Забитую, запуганную. Живет у какой-то тетки. Но проверить… опасно. Если она жива, то под колпаком. Ловушка, возможно.

В дверь постучали. Три коротких, четких удара. Рашид и Ильдар переглянулись. Не медсестра. Не сосед. Равиль осторожно поднялся, подошел к двери, заглянул в глазок. На площадке стоял Петр Волков. Лицо усталое, в руке – потрепанный портфель. Он оглядывался по сторонам.

Рашид открыл.

– Петр Николаевич? Заходите.

Волков вошел, кивнул Ильдару.

– Здравствуйте. Муратов-старший? Волков. – Пожали руки. Волков скинул пальто, оглядел скромную комнатушку. – Выздоравливаешь, Муратов? Выглядишь лучше.

– Потихоньку, – ответил Рашид. – Что привело?

Волков сел на единственный свободный стул, тяжело вздохнул.

– Принес… кое-что. Неофициально. – Он открыл портфель, достал несколько листков, снятых копиркой. – Это… выписки. Из материалов по СМУ-3. Того, что «пересматривается». Сидорчук написал объяснительную. Гениальную. Оказывается, часть материалов была передана на аварийный ремонт детского сада №147 по устной просьбе зама председателя райисполкома. Просьба устная, товарищ зам – в длительной командировке. Акт списания якобы потерян при переезде склада. Остальное – «погрешности учета». Дело благополучно закрывается. Гордеев уже завизировал.

Рашид сгреб листки здоровой рукой. Гнев закипел в нем снова. Цинизм был вопиющим.

– И это все?! После таких недостач?!

– Это – система, – мрачно сказал Волков. – Она перемолола твои факты. Но… – он сделал паузу, посмотрел на Рашида, потом на Ильдара. – Но пыль-то ты поднял, Муратов. И кое-кому это не понравилось. Сильно не понравилось. Гордеев… он не дурак. Он понимает, что если ты полез один раз и едва не погиб, но не сломался, то полезешь снова. И в следующий раз будешь умнее. Он… боится. Не Маркелова. Тебя. Твоей принципиальности, помноженной теперь на личную месть. Он боится скандала, который ты можешь устроить, если тебя снова попытаются убрать. Он боится, что ты пойдешь выше. В обком. В Москву. С криком о коррупции и покушениях на следователей.

Волков достал из портфеля еще один листок – приказ о кадровых перемещениях.

– Смотри. Гордеев выбил тебе… ну, не повышение. Перевод. Из следственного отдела – в отдел по надзору за следствием в органах МВД. Формально – шире полномочия. Фактически – ссылка. Ты будешь проверять законность действий милицейских следователей. Копошиться в их бумажках, а не в своих. Дали тебе время «на восстановление». Месяц. Потом – на новое место. Думаю, это его попытка… нейтрализовать тебя. Спрятать подальше от реальных дел.

И успокоить Маркелова. Мол, смотри, мы его убрали с твоей тропы.

Рашид смотрел на приказ. Отдел надзора за МВД. Это было далеко от строительных трестов и складов. Далеко от «Патриарха». Но… было ли это поражением? Или новой возможностью?

Ильдар первым понял.

– Милиция… – протянул он задумчиво. – Там свои порядки. Свои грехи. И свои… недовольные. Тот, кто бил тебя в подъезде… он ведь не с неба упал. Кто-то дал приказ. Кто-то знал твой маршрут. Кто-то в погонах мог прикрывать следы.

Рашид встретился взглядом с отцом. В глазах Ильдара горел тот же расчетливый огонь, что и в больнице. Волков смотрел на них обоих, словно видя рождение нового, более опасного союза.

– Ты что-то задумал, Муратов? – спросил он.

– Я выздоравливаю, Петр Николаевич, – ответил Рашид, складывая приказ о переводе. Его голос звучал спокойно, но в нем появилась новая, стальная нота. – И я благодарен за информацию. Неофициально. – Он подчеркнул последнее слово.

Волков кивнул, встал.

– Ладно. Береги себя. И… – он кивнул на тетрадь Ильдара, – …будь осторожен с «неофициальными» источниками. В этом городе стены имеют уши. А подъезды… зубы. – Он ушел, оставив в комнате тяжелую тишину.

Рашид взял синюю тетрадь отца. Его взгляд упал на имя: Эмо Саакян. Убит за то, что полез на равных с «Папой». Кто следующий? Кто в окружении Маркелова сейчас чувствует себя слишком уверенно? Кого «Патриарх» может счесть угрозой? Или… кого он уже готовит в жертву?

– Отец, – сказал Рашид, глядя на записи об аэропорте Курумоч. – Нам нужно узнать больше про этого Чернышова. Нового управляющего. И… про обстоятельства смерти Эмо. Неофициально. Очень тихо.

Ильдар усмехнулся, коротко, без веселья.

– У меня есть знакомый водитель. Возит начальство из аэропорта. Пьющий. Болтливый. И… должок мне имеет. Завтра схожу с ним «на чаек». – Он встал, потянулся. – А ты, сынок, отдыхай. Копи силы. Скоро тебе в новую контору. В самое логово. – Он кивнул в сторону приказа о переводе в отдел надзора за МВД. – Там свои волки. И свои ягнята. Ищи слабое звено. Ищи того, кто боится.

Рашид смотрел в окно. Над серыми крышами «хрущевок» висело низкое ноябрьское небо. Боль от ребер напоминала о цене ошибки. Но теперь у него был «костяк». Не только срастающиеся кости. Костяк воли. Костяк мести. И костяк поддержки – в лице отца. Он возвращался в игру. Не прежним наивным идеалистом, а раненым, но опытным бойцом, готовым бить не в лоб, а по швам империи «Патриарха». И его новым фронтом становились не только склады и кабинеты, но и темные улицы, шепотки водителей, страхи мелких сошек и грязные секреты милицейских участков. Война входила в новую, более опасную и скрытую фазу.

Глава 7: Аэропортские Тени (ноябрь 1985 г.)

Кафе "Стрела" у автовокзала было идеальным местом для неофициальных встреч. Пахло дешевым кофе, жареным луком от соседнего ларька с чебуреками и безысходностью. Пластиковые столики, липкие полы, вечно недовольная продавщица за стойкой. Сюда, на нейтральную территорию, Ильдар Муратов вызвал своего "источника" – водителя Виктора.