Иар Эльтеррус – Это наш дом (страница 31)

Сейчас Франсуа уполномочили говорить от имени всего Евросоюза. Еще полгода назад мелкий чиновник не мог и надеяться на такой взлет, но все прежние начальники приказали долго жить. Власть пришлось перехватывать на ходу тем, кто помельче. Справились, конечно, но очень многое осталось вне их компетенции. Самое страшное, что влияния на умы черни больше не было! В руках истеблишмента осталась только бумажная пресса, да и та не полностью — за любую откровенную ложь и клевету имперцы прибивали журналиста за язык к дверям его собственной квартиры, и очень скоро способных рискнуть и написать то, что требуется, не осталось. Свои поганые шкуры оказались продажным писакам дороже, чем деньги и западные идеалы! А ведь рискнувшему предлагали почти сто тысяч новых имперских рублей. Но нет, все равно побоялись. Бурчали, что жизнь и здоровье дороже.

Франсуа провели в скоромно обставленный кабинет, где его ожидал молодо выглядящий блондину, он был настолько хорош собой, что им хотелось любоваться, как античной статуей. К счастью, старший секретарь Совета Европы имел традиционную ориентацию, любил красивых женщин и на мужчин не реагировал, как многие его коллеги, вынужденные теперь скрывать свои порочные наклонности. Как в прежние, проклятые времена несвободы! Да уж, свободу быть теми, кем хотят, имперцы у них отобрали. И как ее вернуть пока неясно. Но ничего, они найдут способ.

— Добрый день, — на прекрасном французском языке поздоровался хозяин кабинета, глядя на гостя спокойными серыми глазами, в которых читался опыт столетий. — Нам сообщили, что чрезвычайный и полномочный посол Совета Европы просит встречи. Приветствую вам, мсье Мерсье. Я — Мишель Жерардович де Виллар, в вашей традиции — Мишель де Виллар, возраст триста двадцать три года, уроженец Лиона.

— Вы принадлежите к роду де Виллар⁈ — полезли на лоб глаза Франсуа, едва сумевшего удержаться от вопля изумления при известии, что этот человек принадлежит к одной из самых старых и влиятельных семей Франции.

— Именно так, — наклонил голову Мишель. — Но я имперец.

— Н-но… — начал заикаться секретарь. — Н-но поч-чем-му⁈ Почему вы с ними⁈

— Потому, что они — это будущее, а вы — прошлое, причем прошлое мракобесное, затхлое и отсталое, — едва заметно усмехнулся имперец, вот только от его улыбки веяло таким ледяным холодом, что морозная дрожь по коже шла. — Я вырос в империи и впитал все ее законы и правила с молоком матери. Мне куда ближе стремление в небо, желание создавать что-то новое и невероятное, чем жажда топтать других и наживаться за их счет, чем занималась моя дорогая семейка в прежние века. Так что нынешние мои родственники мне совершенно не интересны.

— А кто вы в империи? — взял себя в руки Франсуа, представив себе предстоящий разговор с герцогом де Виллар, и как тот отнесется к тому, что один из его потомков служит проклятой Богом и людьми империи.

— Второй заместитель начальника имперской канцелярии, — все с тем же непроницаемым лицом ответил Мишель. — Именно мне наместник поручил вести переговоры с нынешними правительствами стран Евросоюза. Хотя говорить нам, по моему мнению, особо не о чем. Все сказано и определено.

— То есть позиция империи не изменилась? — пожевал узкие губы секретарь.

— Ни в чем, — покачал головой имперец. — Вам нечего нам предложить. Живите, как хотите, не пытайтесь гадить нам, не мешайте работе школ и служб занятости. Тогда спокойно доживете свой век.

— Меня просили узнать, что вы захотите за продление жизни избранных, — пристально посмотрел на него Франсуа.

— Ничего, — безразлично отозвался Мишель. — Ни один человек с вашими взглядами никогда не получит продления жизни. Ни при каких обстоятельствах. Нам чудовища в будущем не нужны. А указанные вами «избранные» — именно бесчеловечные чудовища, не имеющие ни чести, ни совести. Основа их жизни — подлость и жестокость. Так что этот пункт в переговорах можно опустить.

— Чем же так отвратительны наши взгляды? — передернул губами секретарь.

— Всем, — брезгливо бросил имперец. — Но прежде всего — звериным эгоизмом. Стремлением получить все за чужой счет. Либерализмом и его производными. Вот ответьте мне на один вопрос. Зачем вам понадобилось навязывать всему миру тему сексуальных извращений, ЛГБТ, трансгендерства и прочей мерзости? Зачем вы стали губить собственную цивилизацию? Зачем превращали людей в тупых обывателей, не способных на творчество? Чего вы вообще добивались? Ради чего и кому это понадобилось?

— Все очень просто, — пожал плечами Франсуа, удившись про себя навности этого человека. — Власть. Она была в наших руках, а чернь занималась всякой чушью, не мешая нам управлять ею. Да и сократить ее количество не мешало, ведь извращенцы не размножаются. Чем больше их будет, тем меньше ненужных детей родится. Отсюда и пропаганда всего вами указанного.

— И это все? — исказились в гадливой гримаске губы Мишеля, во взгляде его появилось откровенное отвращение. — Что ж, вы, пожалуй, еще хуже и гнуснее, чем мы о вас думали. Так что давайте не терять времени. Какие еще вопросы вам поручено обсудить?

— Ваши школы, — после недолгого молчания сказал секретарь. — Верните нам право самим воспитывать своих детей. За эти полгода наши дети стали совсем другими, непохожими на родителей, и нам это не нравится.

— Нет! — отрезал имперец. — Вы, вместе со своими взглядами и идеологиями, должны уйти с арены. Навсегда. Дети вырастут уже нашими, мы не можем позволить снова растить из них эгоистов и обывателей. Так что сразу нет.

— Мы ведь можем и не добром попросить… — прищурился Франсуа.

— Попытайтесь, — насмешливо осклабился Мишель. — Вам, вижу, мало было казни вашей элиты? Что ж, мы можем и повторить. Говорю вам еще раз — сидите тихо, и вы спокойно доживете свои бесполезные жизни. Иначе — ссылка. Или даже виселица. Мы с вами церемониться не намерены, мы вам ничего не забыли и ничего не простили. Помните это.

— Но это не мы устроили вашу Великую войну! — попытался возразить секретарь.

— Однако вы собирались сделать то же самое с местной Россией, устроить русским геноцид, — выплюнул имперец. — И не надо лгать, что нет, мы имеем все документы ваших генеральных штабов, все ваши планы. И меня удивляет, чем вам так помешала Россия, ведь здесь она была полностью ваша, либеральная, даже ФСБ распустившая и готовая на все, чтобы вам понравится.

— Правительство и элита — да, — пожал плечами Франсуа. — Но народ так и остался злобными медведями, которых не принудишь танцевать по щелчку пальцев. Русские, в большинстве своем, не желали принимать общемировые тенденции, поклоняться гомосексуалистам и отказываться от своей идентичности. В новом мире таких народов не должно было быть. Но вам-то что до них? Вы вообще не местные!

— А не слышали, что русские своих не бросают? — ядовито поинтересовался Мишель.

— Но вы-то француз, да еще и из благородного, древнего рода!

— Я вам уже говорил, в каком месте видел этот самый род и его взгляды. Запомните, мы дома справились с вами, справимся и здесь. Через двести-триста лет о вас и ваших идеях, вашей власти и ваших извращениях никто и не вспомнит. Впрочем, доживут до этого времени только те, кто примет нас и нашу идеологию всей душой. Для людей, не разделяющих наши взгляды, имперская медицина запретна.

— Ясно… — помрачнел Франсуа, окончательно поняв, что с этими не договориться, слишком сильна их ненависть ко всему нормальному, не желают понимать и принимать, что человек — это хищный зверь, который нуждается в узде, которого нужно жестко ограничивать, одновременно позволяя избранным, самым сильным хищникам все, чего те пожелают. — Тогда я хотел бы обсудить возможные поставки продовольствия и товаров народного потребления. А также нефти и газа. Нам остро их не хватает после прекращения поставок из России, вскоре наступил топливный кризис, а это голод. Думаю, вас социальные взрывы тоже не нужны.

— В обмен на металлы в любом виде мы готовы поставлять продовольствие и многое нужное для жизни людей, а также медикаменты, причем куда более действенные, чем ваши, — тут же ответил Мишель, зажигая за спиной голографический экран. — Вот список возможного. Нефти и газа не будет, зато можем поставлять электричество. Очень дешево, на экране цены.

Секретарь внимательно изучил медленно прокручивающийся список и кивнул своим мыслям. Действительно, очень дешево. Но брать или не брать решать не ему, он озвучил эту мысль и получил папку с теми же данными на бумаге. Некоторое время молчал, затем глухо спросил:

— Вы понимаете, что творите культурный геноцид?

— Вполне, — спокойно отозвался имперец. — Вы достаточно нагадили всему миру своими людоедскими, скотскими идеями либерализма. Пора вам уйти в небытие. Мы изменим этот мир, мы сделаем его добрым и светлым, невзирая на ваше страстное желание превратить его в адскую клоаку.

— Мир сильных — это адская клоака? — пристально посмотрел на него Франсуа. — Вы действительно не понимаете, что сильные вправе делать все, что пожелают? А слабые должны покорно принимать свою судьбу?

— Вот мы и делаем то, что считаем нужным, — подался вперед Мишель, в его глазах сверкнула неприкрытая ненависть. — И мы изменим мир, обязательно изменим. По очень простой причине. Это наш дом! Пусть с недавних пор, но это все равно наш дом. И нам с вами не по пути!