Иар Эльтеррус – Это наш дом (страница 25)

— Не строите храмов… — помрачнел отец Димитрий. — Негоже то, неправильно. Вера — это хорошо, но Церковь стоит на храмах!

— Ваша, — как-то непонятно усмехнулся имперец. — Не наша. Вы просто не понимаете, насколько все стало другим за прошедшие четыреста с небольшим лет. Да что там, для нас все напрочь изменилось за время Великой войны. Вы попытайтесь представить только, что это значит — тридцать два года бесконечной, яростной, безнадежной войны. Шестьдесят восемь миллионов погибших! Никто ведь в мире не верил, что Россия снова поднимется и, мало того, победит. Нас зажали на не слишком широкой полосе с запада и востока, нас безжалостно травили, убивали, давили, вешали и жгли. Но мы выстояли, встали на ноги и победили. А рядом с бойцами, порой тоже держа в руках оружие, шли священники, муллы, ламы и раввины. Причем не из высокопоставленных, отнюдь, а из тех самых, неудобных и колючих, настоящих, служащих Богу, а не человеческой гордыне, и отказывающихся играть в грязную политику. Всегда говорящих правду в лицо. Их верхушка всегда ссылала, куда только могла, избавляясь, чтобы не мешали сытно есть и сладко спать. Вы понимаете, о ком я говорю. Вспомните хотя бы недавно сосланных вами на Курильские острова священников, обозванных вашими коллегами фанатичными дураками, не понимающими текущего момента. Так вот наша Церковь состоит исключительно из таких. Настоящих. Живущие ради своего удобства у нас не приживутся. Вот, смотрите!

За его спиной загорелся голографический экран на котором возникло сражение, за спинами отбивавшихся бойцов стоял богатырского сложения батюшка в грязной и рваной рясе, со сбившимся крестом и потрепанной медицинской сумкой через плечо. Он дрекольем охаживал скачущих вокруг него солдат в европейской форме, кажется, в французской, не пропуская их к окопу. Наконец командовавшему ими офицеру это надоело, он достал пистолет и выстрелил попу прямо в бородатое лицо.

Изображение сменилось на высокого, худого священника, читающего молитвы над снимаемыми с длинных виселиц бесчисленными юношами и девушками славянской внешности. Затем он же принимал исповедь умирающих солдат и офицеров прямо на поле боя, в окопах. Шел вслед за ними в атаку с крестом в руках. Спал на голой земле и ел из одного котла. Голодал и холодал, если приходилось.

Потом на экране появилось несколько священников в сопровождении мулл и раввинов. Они ухаживали за больными во время эпидемии Черной чумы, как назвал эту болезнь имперец. Не жалели себя, тоже заболевали и умирали, но до последнего, уже с черными, распухшими лицами помогали всем, кому можно.

Следующей картиной стал священник в скафандре, прикрывающий спины разведчиков и отбивающийся от похожей на шерстистого крокодила зверюге при помощи то лазера, то ли бластера. Похожие на нее атаковали отряд беспрерывно. И пока священник не упал, погребенный валом тварей, с тыла они прорваться не могли.

Митрополит смотрел на все это с нарастающим ужасом, до него постепенно доходило из кого состоит новая имперская Церковь. Из тех, кто ничего и никому не прощает, из тех, кто считает себя вправе судить других. Он вспомнил не так давно сосланных на Сахалин фанатиков, как называл таких клир. Вот тем среди имперцев самое место! Хотя нет, имперцы слишком терпимы к другим религиям. Но то, что они полностью чужды нынешней Церкви, отец Димитрий понял четко. С таким-то отвращением к политическим играм и зарабатыванию денег! Для них существует только служение Ему. А ведь среди клира есть многие, кто охотно пойдет к ним, не желая принимать существующие порядки. И не понимают, глупцы, что иначе нельзя! Да, Церковь занимается бизнесом, да, продает услуги, к тому же многие кормятся с приходов. Кстати, а у имперцев приходы есть? Митрополит спросил об этом.

— Нет, — с улыбкой покачал головой брат Алексий. — Если в какой-то местности требуется священник, то один из местных жителей проходит обучение и рукоположение, совмещая затем две профессии. И никто ему ничего не носит и не платит, это не нужно. Гражданин империи всем обеспечен. Государство также платит за исполнение дополнительных обязанностей. На предметы роскоши хватит. А богатство у нас никому не нужно, на стремящихся к нему показывают пальцами и смеются.

— Не понимаю… — с тоской произнес отец Димитрий. — Зачем было все менять? Ну, зачем⁈

— А затем, что мир изменился, — грустно ответил имперец. — Старая Церковь перестала удовлетворять потребностям нового мира. И она изменилась. Как и все вокруг. Не изменилась бы, осталась бы в прошлом.

— Но нам теперь надо как-то существовать вместе… — пристально посмотрел на него митрополит.

— Надо. И мы найдем, как. Но сразу хочу сказать, чтобы не было кривотолков. Ни одна религиозная организация никогда не получит в империи государственной поддержки. Это основополагающий принцип. Каждая живет за свой счет. Священники — такие же граждане империи, как и все остальные, и имеют право на государственное обеспечение. Нужен какой-нибудь общине новый храм? Разрабатывайте проект и заказывайте в Строительном департаменте нанозародыш. Согласовывайте место и высаживайте его. За несколько дней храм вырастет, как и любое другое здание. Причем, это бесплатно, чтобы вы знали. Политической власти ни одна религия в стране не имеет, они вне государства. Но мы всегда поддерживаем и помогаем, если империи нужны наша поддержка и помощь. Вас мы об этом не просим, понимаем, что для вас подобные отношения в новинку.

— Мы будто не помогали… — горько усмехнулся отец Димитрий. — Если понадобится, тоже готовы. Найдутся истово верующие люди, способные идти куда угодно, чтобы нести слово Божье.

— Вот и хорошо, — улыбнулся брат Алексий. — Только хочу предупредить, что если найдется кто-то из священников, призывающий людей к бунту против империи, то такой отправится в пожизненную ссылку на Саулу. У нас и так столько проблем, что с ума сходим. Недавно вот обнаружили планету после ядерной войны, там всего несколько тысяч человек из трех с половиной миллиардов населения выжили. В убежищах. Сейчас лихорадочно обыскиваем все доступные и недоступные места там, может, кого-то еще не нашли.

— Ужас какой! — перекрестился митрополит, нервно поежившись.

— Идет освоение семи, пока семи планет, не считая Земли, — вздохнул имперец. — Работы столько, что спать некогда. Но мы справимся. Дома справились, и здесь справимся. Мы все равно сделаем мир добрым и светлым, чего бы это нам ни стоило.

— Такой зверской жестокостью? — передернул плечами отец Димитрий. — Вы же убиваете всех, кто не ложится в прокрустово ложе ваших правил!

— А иначе не получается, — развел руками брат Алексий. — Носители некоторых идеологий не меняются, как их ни переубеждай, и стараются привести мир к адскому стандарту: каждый сам за себя. Мы, к сожалению, успели в этом убедиться на печальном опыте. К тому же устраняем мы только самых опасных. Остальным просто дадим дожить их жизни, закрыв возможность публично озвучивать свои идеи. Естественно, увеличение срока жизни они тоже не получат, нам такие в будущем не нужны. Понимаю, это звучит жестоко, но иного выхода нет, если мы хотим добиться, чтобы люди стали светлыми и крылатыми душой, способными войти в Царство Божие.

— Вы беретесь судить, кто достоин, а кто не достоин долгой жизни? — с грустью посмотрел на него митрополит. — С вас ведь за это спросится, там, — он поднял глаза вверх. — Обязательно спросится…

— Спросится, — не стал спорить имперец. — Но мы уверены, что куда сильнее спросилось бы, если бы, имея возможность хоть как-то изменить страшную ситуацию, мы остались безразличными.

— Возможно, вы и правы, — вздохнул отец Димитрий. — Значит, на помощь империи Церкви надеяться нечего?

— Нет, — покачал головой брат Алексий. — Зародыши храмов получать сможете, плюс все права граждан империи за отдельными священниками остаются в полной мере. Захотите участвовать в жизни страны более полно — тогда ситуация может и измениться. У нас, понимаете ли, не верят в слова, только в дела. И лучшая молитва, по нашему мнению — молитва деянием.

— А что мы можем сделать? — поинтересовался митрополит.

— Хотя бы прислать молодых священников в новые поселения, где некому становиться таковыми, — пожал плечами имперец. — Но их сразу надо будет предупредить, что быть только священниками не получится, придется совмещать служение с другой работой. Врачом хотя бы. Учителем. Или еще кем. Также им может показаться дикими некоторые местные обычаи. Например, на Ирине и Александре очень распространено многоженство, поскольку число женщин там превышает число мужчин вдесятеро. Они не имели другого выбора, если хотели выжить. Сейчас ситуация понемногу выправляется, но там так привыкли и менять свои привычки не собираются. Да и не нужно. И таких примеров можно привести множество. Не хотелось бы, чтобы, увидев что-то ему лично неприятное и непонятное, молодой священник кидался изобличать и проклинать. Это ни к чему хорошему не приведет. Только к тому, что он угодит в серый список.

— Мда… — только и сподобился сказать отец Димитрий.

Умом он понимал, что жители Ирины и Александры действительно не имели выхода, но все внутри него протестовало против идеи многоженства. Все же имперцы действительно слишком другие, слишком изменившиеся по сравнению с землянами. А ведь молодежь потянется к ним, да что там, уже вовсю тянется и вербуется на другие планеты. Таких невероятных возможностей на родине никто не имеет. Имперцы взялись за перевоспитание населения очень плотно, и у них пока все получается. Но, может, это и к лучшему? Может хоть так удастся уменьшить число людей-зверей? Хотелось бы верить, но старый прожженный циник не мог. Что ж, он посмотрит, что из всего этого получится. Главное, что варианты сотрудничества есть.