Иан Сэйер – Последний заговор Гитлера. История спасения 139 VIP-заключенных (страница 6)
Стивенса держали отдельно от Пейн-Беста, и им не разрешалось общаться. Власти намеревались провести показательный судебный процесс после победы в войне. Рейх должен был доказать, что за взрывом в «Бюргербройкеллере» стояли британские спецслужбы. В конце концов Стивенса перевели из Заксенхаузена в концентрационный лагерь Дахау недалеко от Мюнхена. Пейн-Бест, после пяти лет в Заксенхаузене и недолгого пребывания в Берлине, в феврале 1945 года был переведен в Бухенвальд вместе с двумя другими заключенными Заксенхаузена: Василием Васильевичем Кокориным, русским (который был захвачен во время боя в составе специального подразделения в тылу немцев и, как говорили, был племянником советского дипломата и министра иностранных дел Вячеслава Молотова), и командиром эскадрильи Хью Фалконером, 34-летним агентом Управления специальных операций (захваченным в Тунисе в январе 1943 года).
Проявив осторожность и хитрость шпиона, Пейн-Бест сумел встретиться со всеми своими товарищами-заключенными в подвале Бухенвальда, несмотря на то что их держали отдельно. Помимо Кокорина и Фалконера, в эту избранную группу входили немецкие офицеры и общественные деятели, которые так или иначе предали рейх, а также один нацистский военный преступник. Умелый манипулятор, Пейн-Бест, свободно владевший немецким языком, выкачивал из них информацию и фактически стал лидером группы.
Около 10 часов вечера, когда Пейн-Бест целый день ждал приказа об отбытии, люди возле его камеры засуетились. Дверь распахнулась, и ему приказали выйти. Собрав свой довольно большой багаж – в том числе чемодан, пишущую машинку и три большие коробки, – он вышел и обнаружил, что и остальных, пребывающих в таком же замешательстве, выгоняют. Их повели вверх по лестнице на улицу, где буковый лес уже погрузился во тьму.
Их ждал транспорт – изумрудно-зеленый тюремный фургон, известный как Grüne Minna[92]. Вмещающий до восьми заключенных, он был размером со стандартный грузовой фургон. Эта модель была довольно своеобразной – с двигателем на дровяном генераторе. Из-за нехватки нефти во время войны немцам пришлось прибегнуть к нескольким необычным решениям, и это было одно из них[93]. Большую часть пространства в задней части салона занимали дрова для генератора. Там же должны были поместиться 17 заключенных и их багаж.
Пейн-Бест скорее умер бы, чем уехал без своих вещей (чуть раньше, когда кто-то сказал ему, что заключенные отправятся в путь пешком и придется бросить некоторые из дорогих ему вещей, он не на шутку разозлился)[94]. Так или иначе, фургон был полностью забит – так плотно, что не вздохнуть. Заднюю дверь захлопнули и заперли.
В этот момент по всему лагерю завыли сирены воздушной тревоги. Заключенные, запертые в тесном, душном фургоне, беспомощно стояли и слушали, пока их охранники бежали в укрытие. Время шло, и, напрягая уши, они прислушивались к гулу бомбардировщиков и ожидали грохота взрывов.
Стояла тишина, пока наконец не прозвучал сигнал об отмене тревоги – она была ложной. Заключенные услышали, что охранники вернулись, и машина тронулась, как только двери за водителем и охранниками захлопнулись. Двигатель загрохотал, и они двинулись. «Зеленая Минна» не проехала и сотни метров, как вдруг резко остановилась и заглохла. Почти сразу же заключенные почувствовали запах выхлопных газов. Двигатель продолжал работать, и пары становились все гуще, запах стоял удушающий. По крайней мере один заключенный, Зигмунд Рашер, поддался панике. Невысокий мужчина с рыжими усами, Рашер раньше был врачом СС и помогал проектировать газовые камеры для лагерей смерти, а также проводил над заключенными ужасающие эксперименты[95]. Его карьера подошла к концу, когда его обвинили в финансовых махинациях и фальсификации научных результатов.
«Боже мой, – воскликнул Рашер, когда фургон наполнился парами. – Это фургон смерти, нас травят газом!»[96] Если кто в этом и разбирался, то это был Рашер. Как один из технических архитекторов «Окончательного решения», он знал, что в ранних экспериментах такие транспортные средства применялись для массовых убийств.
Пейн-Бест, сохраняя хладнокровие, обратил внимание Рашера на проблеск лунного света, пробивающийся через вентилятор в боковой стенке фургона. «В газовых камерах такие штуки есть?» – спросил он.
Рашеру пришлось признать, что нет. «С нами, вероятно, все будет хорошо», – сказал он.
Намеренно или нет, но испарений становилось все больше, и заключенные начали задыхаться. В конце концов «Зеленая Минна» покачнулась и поехала дальше. Через вентилятор поступал воздух, и газ постепенно рассеялся. Заключенные все-таки не умрут.
По крайней мере, не сегодня.
3
Альпийская крепость
Пока заключенных перевозили из Заксенхаузена и Бухенвальда, в Берлине в мрачном бункере под садом рейхсканцелярии Адольф Гитлер закипал от злости. На его тысячелетний рейх надвигался Армагеддон, но он продолжал отдавать все более истеричные приказы, часто армиям, которые давно уже растворились в тумане поражения.
Некоторые из его фанатичных последователей поддались той же бредовой паранойе, взращенной в изоляции. Но менее преданные Гитлеру офицеры в тайне планировали собственное спасение. Больше всего предателей фюрера было среди его преторианской гвардии[97] – всемогущих СС, которые боялись за свое будущее и разрабатывали планы (часто противоречащие друг другу), предполагающие ужасные последствия для VIP-заключенных.
Самым коварным был Генрих Гиммлер, глава СС и главный организатор Холокоста, убежденный, что может заменить Гитлера на посту фюрера и договориться об условиях мира, которые позволят восстановленной Германии присоединиться к Америке и Великобритании в войне против Советского Союза. С марта 1944 года через нейтральных посредников он делал союзникам секретные предложения, в первую очередь дав понять Франклину Рузвельту и Уинстону Черчиллю, что готов свергнуть Гитлера. Оба лидера отнеслись к предложению с презрением[98]. Как только поражение стало казаться неизбежным, Гиммлер начал тайно освобождать из концентрационных лагерей группы заключенных – инициатива, вызвавшая подозрения со стороны его подчиненных и разозлившая Гитлера, когда тот узнал об этом[99]. Гиммлер тщетно надеялся, что эти символические жесты улучшат его репутацию в Вашингтоне и Лондоне.
У двух самых главных заместителей Гиммлера были немного более реалистичные, хотя и разные планы. Несколько недель обергруппенфюрер СС Эрнст Кальтенбруннер[100] в Берлине и его коллега и соперник в Италии обергруппенфюрер СС Карл Вольф[101] пытались решить, как завершить войну с максимальной выгодой для Германии. Оба плана включали в себя защиту стратегически важных нацистских земель в Австрии и Баварии. Расположенный в долине Альп регион Тироль, простирающийся вдоль австрийско-итальянской границы, в перспективе рассматривался как последний рубеж: Alpenfestung[102], или Альпийская крепость, была внушительной сетью укрепленных горных баз.
Кальтенбруннер и Вольф когда-то были друзьями, но соперничество привело их к открытой враждебности. Будучи главой многоголового РСХА, Кальтенбруннер – великан со шрамом на лице, чье присутствие пугало даже Гиммлера – был одним из самых могущественных людей в Третьем рейхе. РСХА включало в себя гестапо, Крипо (уголовную полицию) и СД, которые вместе представляли собой сеть абсолютного тоталитарного контроля в нацистском государстве.
Карл Вольф, в отличие от Кальтенбруннера, был привлекательным, приятным и обаятельным человеком, который благодаря своей харизме располагал к себе многих, в том числе Гиммлера и Гитлера (что раздражало Кальтенбруннера). Бывший специалист по связям с общественностью, Вольф был ловким дельцом и каким-то образом умудрялся сохранять видимость непричастности к варварству нацизма. Ранее третий по рангу командующий СС, он был глазами и ушами Гиммлера в ставке фюрера. Но Вольф впал в немилость и к апрелю 1945 года стал полномочным представителем немецких вооруженных сил в Италии в высоком титуле Höchster SS- und Polizeiführer[103] всего региона.
Кальтенбруннер и Вольф занимали примерно равные позиции в иерархии СС, но влияние имели разное. Штаб-квартира Кальтенбруннера находилась на Принц-Альбрехт-штрассе в Берлине – недалеко от канцелярии Гитлера и штаб-квартиры Гиммлера в курортном городе Хоэнлихен. Кальтенбруннер почти каждый день проводил в бункере с Гитлером и использовал это преимущество, чтобы помешать своему сопернику, оставшемуся в Италии без связей.
К апрелю 1945 года бо́льшая часть Италии пала под натиском союзных войск. Оставались только равнины Ломбардии и Венето, а также гористый Южный Тироль – последний резерв, защищающий нацистские владения в Баварии и Австрии. Кальтенбруннер был твердо уверен, что они смогут выдержать натиск союзников со стороны Италии, но только если немецкие войска устоят. Он придерживался точки зрения, что успешное последнее сражение можно провести среди природных оборонительных «сооружений» Альпийской крепости.
15 марта Кальтенбруннер обсудил этот вопрос со своим подчиненным – штурмбаннфюрером СС Вильгельмом Хёттлем, главой СД в Италии и Венгрии. Кальтенбруннер верил в осуществимость плана Альпийской крепости. Человеком, выбранным для помощи в обороне, стал легендарный командир армии СС Отто Скорцени, один из любимцев Гитлера, который помог возглавить десантный рейд 1943 года по освобождению Муссолини из его горной тюрьмы[104]. Кальтенбруннер надеялся использовать ресурсы Скорцени, его дурную славу и угрозу потенциального продолжительного нацистского сопротивления в Альпийской крепости, чтобы склонить союзников к заключению мира. Скорцени, как и Гиммлер, был одним из тех нацистов, которые верили, что союзники присоединятся к реформированной Германии под новым руководством в антибольшевистском союзе.