Иан Лесли – Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества (страница 2)

Церковный комитет, организатор ежегодного торжества, решил в этот раз позвать скиффл-группу, чтобы угодить молодежи, в итоге позвали группу Джона Леннона The Quarry Men. (Скиффл в Великобритании явился более степенным предшественником рок-н-ролла.) Айван знал, что Пол разбирается в музыке, прытко играет на гитаре и неплохо поет. Он не был тедди-боем[2], как Джон, и не сверкал бунтарством, но Элвиса Пресли очень любил, как и Литла Ричарда. Пол с Айваном подошли к церкви Святого Петра около четырех пополудни, и на входе каждый заплатил женщине по три пенса (полцены – детский билет). На поле при церкви во влажном воздухе грохотала группа Леннона. Пол пришел в белом спортивном пальто и узких черных брюках и теперь нещадно потел.

Он и прежде встречал Джона – в автобусе, в забегаловке – и живо интересовался им. Юный Пол мучился интеллектуальным голодом: школе он не верил, о работе в офисе не мечтал. А тут парень старше него, почти семнадцатилетний, носит кожаную куртку и бакендарды – пронырливый рокер, который, похоже, уже оставил позади скучную жизнь обывателя. С Джоном Ленноном не говори, если не хочешь, чтобы внимание к нему перекинулось и на тебя: в округе он слыл драчуном и острословом, за ним всюду ходила ватага школьников.

Приблизившись вместе с Айваном к наспех сооруженной сцене, Пол Маккартни сумел, наконец, по-настоящему взглянуть на Джона Леннона и услышать его. Ну и какофонию они там, должно быть, исполняли! Один парень шкрябал по стиральной доске, другой щипал струну бас-гитары, третий, барабанщик, тоже старался от души… А впереди он – Леннон: ни капли застенчивости, смотрит на зрителей сверху вниз и грубым, громовым голосом орет песни, которые Пол знает наизусть.

Пол вспоминал впоследствии, что его поразило, как хорош собой был Леннон и как прекрасно пел. Интриговало его и то, где Леннон давал маху: на гитаре он играл странно, пальцы на накладку ставил простым, но каким-то незнакомым образом, да к тому же путал слова. Сам не понимая отчего, Пол был очарован.

Прежде всего необходимо отметить, что встретились они далеко не как равные. У подростков даже малая разница в возрасте – неодолимая пропасть: каждый год равен поколению. Джон был не просто старше – он уже завоевал видное место в тесном мирке подростков из юго-восточного Ливерпуля. Он держался с шиком, мог похвастаться лихой дружеской компанией, да к тому же играл в скиффл-группе, в которой был безоговорочным лидером. Для своего тогдашнего окружения он был человеком, очарованию которого нельзя не поддаться. Девчонки влюблялись в него, парни побаивались. Пол, стоя у сцены и задрав голову, понимал: если он хочет подружиться с Джоном и однажды выйти на сцену вместе с ним, именно ему, Полу, придется прилагать усилия. Джону Леннону все равно.

Впрочем, сознавал Пол и то, что шанс у него все-таки есть: на орбиту Леннона он сможет выйти, воспользовавшись их общей страстью к рок-н-роллу (оба любили и слушать, и играть его). Именно поэтому Пол и хотел познакомиться с Ленноном: он искал товарищей, таких же повернутых на музыке, как он сам. Сев когда-то за отцовское пианино, он быстро и всерьез заболел музыкой. С тех пор как у Пола появилась гитара, он, по словам своего брата, пропал. Играл в спальне на кровати, и в гостиной, и в туалете – всюду и каждую секунду, когда были свободны руки. Он разучил скиффл- и рок-н-ролльные аккорды и пел под собственную игру. Получалось у него неплохо, и он об этом прекрасно знал. Так что как бы Пол ни восхищался в тот день Ленноном, но одновременно и «прослушивал» его.

Кроме любви к музыке и открытого недоверия к авторитетам, у Пола и Джона была еще одна общая черта: оба носили в душе рану. И тому и другому за короткую жизнь довелось перенести тяжелые события, которые надорвали им сердца, отвратили от окружающих и оставили шрамы, которым не зажить никогда.

К тому времени, как Пол Маккартни встретил Джона Леннона, его мать восемь месяцев как умерла. Мэри Мохин происходила из ирландских католиков и выросла в бедности, вторым ребенком из четверых. Ее собственная мать умерла при родах, когда Мэри было девять. Отец, родом из графства Монахан, перевез семью обратно в Ирландию и тщетно пытался зарабатывать на жизнь фермерством, пока не бросил и не вернул всех в Ливерпуль – без гроша за душой, вместе с новой женой и приемными детьми, с которыми Мэри и ее сиблинги[3] не ладили. Должно быть, беспорядочное детство и поселило в Мэри крепкое убеждение, что полагаться можно только на себя. Она рьяно занялась карьерой медсестры, специализируясь на акушерстве. В тридцать лет она, незамужняя, работала старшей медсестрой по палате. Мэри Мохин много лет водила дружбу с семьей Маккартни, ирландскими протестантами, и недавно съехалась с подругой, Джинни Маккартни. А у Джинни был брат Джим, продавец хлопка, рукастый мужчина, к тому же бывший лидер полупрофессионального джаз-бэнда – и до сих пор не женат, несмотря на свои почти сорок. Была ли то поздняя любовь или их гнало одиночество – теперь понять невозможно, однако в апреле 1941 года Мэри и Джим поженились. Их первенец, Джеймс Пол, появился на свет через четырнадцать месяцев. Питер Майкл, которого все называли Майком, еще через восемнадцать.

С младых ногтей Пол умел добиваться своего, да так ловко, что никто не возражал ему и даже не замечал его трюков. В 1953 году он сдал «Одиннадцать плюс»[4] и поступил в престижную гимназию, Институт Ливерпуля. Тогда был чуть ли не последний раз, когда Пол сделал так, как хотели родители. Заметив, как сыну нравится играть на пианино, которое стояло в гостиной, Мэри с Джимом наняли ему педагога, но через несколько недель Пол бросил занятия. Он не желал разучивать гаммы и читать точки на бумаге – он хотел сразу играть то, что нравилось. Родители посоветовали сыну пойти заниматься в хор при Ливерпульском соборе – пел-то он прекрасно; однако Пол нарочно запорол прослушивание. Самосаботаж часто случался с ним в школьные годы. Не то чтобы ему было тяжело учиться – как раз напротив, он удивительно быстро схватывал. Не было проблем ни с учителями, ни с одноклассниками: Пол был общительным и очень милым ребенком. Дело в том, что он очень хорошо понимал, что ему интересно, а что наводит скуку, и упрямо сопротивлялся указаниям, что делать.

Семьей заправляла Мэри. Джим Маккартни был веселым, хорошо одевался, был горазд пошутить, но именно Мэри задавала стандарты чистоты в доме, тон в одежде и манерах и требовала, чтобы этого придерживались. Впрочем, и она была женщиной теплой, не скупилась ни на объятия, ни на поцелуи. Подростком Пол ревностно отстаивал независимость от матери: даже Мэри было не под силу усадить сына за пианино, если он того не желал. Но все равно он уважал мать. Во всяком случае, видел, как много она работает. Мэри была акушеркой и патронажной медсестрой, ухаживала за окрестными семьями, которые ее очень уважали и часто дарили подарки. И немудрено: она творила счастье! Кроме того, именно у Мэри Пол искал утешения, когда его одолевала тревога (позже он напишет об этом песню Let It Be). По воскресеньям Мэри готовила традиционное жаркое, а Пол лежал на ковре и слушал, как отец играет на пианино разные песенки: Lullaby of the Leaves, Stairway to Paradise… Пианино было сердцем дома и центром общественной жизни: собирался ли клан Маккартни в гостиной или в пабе, обязательно пели песни, часто – под аккомпанемент Джима. Музыка стала крепко ассоциироваться с любовью и счастьем. Пол рос в маленьком чуде – в любящей семье – и, как все на его месте, не понимал своего счастья до тех пор, пока счастья не стало.

Маккартни жили небогато. Хлопковая промышленность хромала, платили Джиму гроши, к тому же поговаривали, что он неравнодушен к скачкам. Но благодаря тому, что Мэри брала сверхурочные смены, дела у семьи шли достаточно хорошо для того, чтобы переехать из бедного, неблагополучного Спика в знакомый, но более новый дом по Фортлин-роуд в Аллертоне, в южный пригород Ливерпуля. Полу в то время было почти четырнадцать. Новый дом ему приглянулся; нравилось ему и то, что, выйдя на улицу, быстро попадаешь совсем в другой мир: поля, луга, коровы. Однако через год ему предстояло совсем другое путешествие. Как-то раз Мэри Маккартни почувствовала боль в груди и списала все на менопаузу. Доктора сказали, что пустяки, однако вскоре Мэри стало хуже. Она отправилась к онкологу, который посоветовал немедленно делать операцию, но было уже поздно. Мэри умерла в возрасте сорока семи лет. Сгорела за месяц. Ни Пол, ни Майкл не знали почти ничего о болезни матери, пока та не легла в больницу по какой-то таинственной надобности, а их сплавили к тете и дяде. И вот отец позвал их в гостиную сообщить страшные вести. Услышав их, Майкл расплакался, а Пол между тем спросил: «На что же мы будем жить без ее зарплаты?» Со стороны звучит бессердечно, и сам Пол будет много лет переживать из-за этих слов, однако для меня они звучат душераздирающе: так молодой гиперактивный разум разгоняется, чтобы убежать от невыносимой душевной травмы.

Многие черты зрелого Пола Маккартни уходят корнями в биографию Мэри и определяются ее смертью: и его рабочая этика, и преданность семье, и потребность помогать окружающим наслаждаться жизнью. Кроме того, смерть матери поселила в нем неодолимое желание казаться неуязвимым. Майк вспоминает, что трагедия ранила Пола намного глубже, чем казалось со стороны. От горя он ушел в себя и какое-то время не подпускал окружающих, даже самых близких. Как он сам выразился после: «я научился уходить к себе в раковину». Во взрослом возрасте, когда Пола одолевали боль, тоска или гнев, чаще всего он скрывал чувства (выплескивая их только через музыку). Из-за этого нередко людям было сложно ему доверять, да и вообще казалось, что по-настоящему они его не знают.