И. Намор – В третью стражу (страница 112)

«Наверно, я умер, — без гнева и печали думает Матвеев, — а вместе со мной ушло в небытие всё то, что меня окружало. Отчего же нет страха? Наверно я и в правду умер…»

Но, словно в ответ на его слова, откуда-то снизу, из глубины — если, разумеется, у тьмы есть глубина, — пробивается слабое, едва различимое для «глаз» сияние. И постепенно — быстро или медленно? — оно усиливается, крепнет, захватывает всё больше пространства… и, как-то сразу, останавливается. Теперь полусвет плавно переходит в полутьму и на границе его, на самом краю сцены, стоят двое — мужчина и женщина. Немолодые, возможно даже, старые, но удивительно красивые в органично смотрящемся гриме не зря и со вкусом прожитых лет. С тем, особым стариковским шармом, какой бывает только у аристократов и состоявшихся людей искусства.

Взявшись за руки, они кланяются залу, а тот в ответ взрывается неистовыми аплодисментами. Резкий переход от тревожной тишины к потоку звуков, казалось, идущих отовсюду, оглушает Матвеева. Когда же он приходит в себя, — сцена пуста, а величаво разошедшийся занавес открывает огромный белый экран, над которым, на широком транспаранте надпись: «Ретроспективный показ фильмов Виктории Фар и Раймона Поля».

Смена декораций происходит мгновенно и без видимых причин, оставляя запоздалое сожаление — «Эх, а кино-то посмотреть так и не дали!» — бессмысленным. Тем более что картина, открывшаяся его взгляду, достойна самого лучшего фильма — Матвеев увидел себя. Постаревшего… Нет, неверно! Чего уж там! Он глубокий старик, сидит в инвалидном кресле, которое катит высокая женщина средних лет со смутно знакомыми чертами лица. Наталья? Фиона? Не важно. Главное — на закате жизни он не остался один.

А улицы, по которым везут Степана, носят названия, вызывающие странный отклик в его душе. Как так? Надписи на табличках знакомы и их череда говорит только об одном — это Амстердам, но вот облик города противоречит убеждениям памяти. От бесконечных рядов малоэтажных домов с выкрашенными в разные цвета фасадами, узости мостовых и тротуаров не осталось и следа. Иным, новым, было всё.

Узкие улочки превратились в широкие проспекты, дома подросли минимум втрое и перестали прижиматься друг к другу как сироты в холодную ночь. Площади стали просторнее и украсились совершенно незнакомыми скульптурными композициями. Памятниками и образцами современного искусства — рассмотреть подробности не получается, главное — не отстать от себя самого, не потерять из виду согнутую временем и болезнями фигурку в предпоследнем в жизни транспортном средстве.

Женщина, катившая по улицам кресло с постаревшим Матвеевым — Жена? Вряд ли. Дочь? Скорее всего, но откуда? — вдруг останавливается, повинуясь его властному жесту. Поворот головы, гримаса крайнего изумления и попытка старика встать — всё говорит о том, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Если, разумеется, Матвеев еще в своём уме. Но он не спятил и не впал в детство, поскольку это «что-то» — что настолько поразило воображение старика — находится всего в двух шагах, за столиком летнего кафе.

Там сидят, оживлённо переговариваясь, усиленно жестикулируя и явно о чём-то споря, трое мужчин. Степан вглядывается в двоих из них, сидящих лицом к тротуару, и понимает, что так взволновало его состарившееся альтер эго. Тридцатилетний Витька Федорчук что-то яростно доказывает такому же молодому Олегу Ицковичу. Третий собеседник, неузнанный сначала со спины, судя по мелко вздрагивающим плечам, безудержно хохочет. Но, вот он поворачивается, утирая рукавом пиджака выступившие слёзы… Четверть… Профиль…

«Мило, — покачал головой Степан. — И весьма поэтично… Но почему бы и нет? Кто сказал, что наша одиссея обязательно должна закончиться плохо? Может ведь случиться и по-другому?»

Вроде бы по окнам никто не стрелял, и, пожав плечами, Матвеев встал и завершил спуск по лестнице.

— Любезный! — Позвал он портье, прятавшегося за стойкой. — Нет ли у вас чего-нибудь выпить?

— Бренди? — Оторопело взглянул на него испанец.

— Чудесно! — Улыбнулся в ответ Степан. — А кто это стреляет?

7. Москва, Кремль, 16 июля 1936 года, пятница

ПРОТОКОЛ? [338]

ЗАСЕДАНИЯ ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП (б) 0 т 16 июля 1936 г.

ПРИСУТСТВОВАЛИ:

Члены ПБ ЦК ВКП (б):

т. т. Ворошилов, Каганович, Микоян, Молотов, Орджоникидзе, Сталин, Чубарь.

Кандидат в члены ПБ:

Тов. Эйхе.

Члены ЦК ВКП (б):

Блюхер, Литвинов, Межлаук, Примаков, Якир

Кандидаты в члены ЦК ВКП (б)

Буденный, Гринько, Егоров, Уборевич

Нарком НКВД тов. Вышинский

Заместитель начальника Разведывательного Управления РККА тов. Берзин…

Доклад Наркома Иностранных дел тов. Литвинова и Наркома Внутренних дел тов. Вышинского о военно-политическом положении в Испанской Республике и о позиции ведущих европейских держав (Англия, Франция, Германия, Италия) по испанскому вопросу. Дополнительные разъяснения даны заместителем начальника Разведывательного Управления РККА тов. Берзиным, начальником Генерального Штаба РККА тов. Егоровым, Наркомом Обороны тов. Ворошиловым и начальником Морских сил РККА тов. Орловым.

Заслушав т.т. Литвинова, Вышинского, Берзина, Егорова, Ворошилова, Орлова о положении в Испанской Республике, СНК СССР и ЦК ВКП (б) постановляют:

1. Ответить на обращение испанского правительства об оказании ему военной и экономической помощи положительно. В связи с этим поручить Наркомату Обороны (т.т. Ворошилов, Блюхер) в трёхдневный срок представить на рассмотрение Политбюро соображения по формированию для отправки в Испанию экспедиционного корпуса в составе стрелковых (2–3 дивизии), бронетанковых (2 танковых и одна пулеметно-артиллерийская бригады), артиллерийских (корпусная артиллерия), авиационных (2 бригады) частей, а также частей тыла и транспорта для оказания интернациональной помощи дружественному правительству Испанской Республики.

2. Назначить командующим Специальным Экспедиционным Корпусом РККА комкора Урицкого.

3. Поручить Наркомату Обороны (т.т. Ворошилов, Фельдман) и НКВД (т.т. Вышинский, Слуцкий) усилить командование Специального Корпуса проверенными кадрами, имея в виду стоящие перед ним особые задачи и предполагаемые формы борьбы.

4. Поручить Наркомату Финансов (тов. Гринько) выделить средства (в том числе и в иностранной валюте) для финансирования действий Специального Корпуса в Испанской Республике.

5. Поручить Наркомату Путей Сообщения (тов. Каганович) в кратчайшие сроки разработать и осуществить мероприятия по транспортировке личного состава и снаряжения Специального Корпуса из Черноморских и Балтийских Портов в Испанию.

6. Поручить Наркомату Обороны (т.т. Ворошилов, Блюхер) и командованию Морских сил РККА (тов. Орлов) разработать и осуществить прикрытие военных транспортов силами Черноморского и Балтийского Флотов.

7. Поручить Наркомату по иностранным делам…

…

В связи с назначением тов. Урицкого командующим Специальным Экспедиционным Корпусом назначить начальником Разведывательного Управления РККА тов. Берзина.

8. Олег Ицкович, Барселона, 25 июля 1936 года, воскресенье

— Читал?

Олег скосил взгляд на газету в руке Степана — «Guardian» — и отрицательно покачал головой:

— Нет. А что там?

— Литвинов официально заявил, что СССР окажет правительству Испании военную и экономическую помощь.

— Интернациональную. — Кивнул Олег. Он смертельно устал и, если честно, все эти «старые новости» не вызывали у него уже ни малейшего энтузиазма.

«Ну, разумеется, окажут! — думал он с тоской. — Куда же мы без интернациональной помощи?! И старшего майора Орлова пришлем, чтобы было кому ПОУМ[339] вырезать, и Берзина, и кого там еще? Павлова, Смушкевича… Сплошные смертники».

— Ты не понял. — Степан положил руку ему на плечо и сжал пальцы, привлекая внимание. — СССР посылает войска. Экспедиционный корпус. Официально!

— Да ты, что?! — Вскинулся Олег. — Ты понимаешь, что это значит?!

Как ни был вымотан, не понять разницы между посылкой «добровольцев» и оружия и отправкой регулярных частей, он просто не мог физически. И означало это, что что-то еще изменилось в этом мире, но вот каковы будут последствия этих «инноваций» знать заранее, к сожалению, нельзя.

— Это значит, что «Кондором» дело не ограничится. — Предположил Степан.

— Да, уж… У тебя сигареты есть?

— Держи. — Протянул Матвеев пачку. — А тебе, значит, еще ничего не сообщили?

— Нет. — Коротко ответил Олег, закуривая. — Я эти дни все время с итальянцами был, но они ушли вместе с мятежниками, когда тех вышибли из города. А сейчас у меня нет связи даже со своими. Консульство почему-то закрыто. Порт не работает, а по телеграфу… Ну, я послал, разумеется, «статью» в газету, но ответа пока нет. И из Парижа ничего… Никому мы, Степа, не нужны…

— Да, нет. Тут ты ошибаешься. — Усмехнулся Степан, закуривая. — Витьке мы нужны, да и девочкам нашим не безразличны. Опять же ГРУ, НКВД, Гестапо, МИ-6… Просто пауза образовалась, а ты вместо того, чтобы наслаждаться покоем, дурью маешься.

— Что будешь сообщать начальству? — Как ни в чем не бывало, спросил Олег, возвращаясь к злобе дня.

— Что ты, скорее всего, как и предполагалось, все-таки аналитик, и в Испанию попал случайно. А чем занят на самом деле — не понятно.

— Одобряю.

— Ну, я где-то так и думал, что тебе понравится.

— Проблема в том, что у них нет общей границы, так что только морем… — Задумчиво произнес Олег и потянул из заднего кармана брюк серебряную фляжку. — Будешь?