И. Намор – Техника игры в блинчики (страница 57)
Регулярный обмен "горячими новостями" с Виктором мог считаться практически безопасным, если конечно "на хвосте" Матвеева уже не сидела итальянская контрразведка, а месье Раймона Поля не "пасли" их немецкие коллеги. Но, поскольку признаков слежки или повышенного интереса со стороны кого бы то ни было, ни к первому, ни ко второму не наблюдалось, то можно было в эту безопасность поверить, пусть и на время.
Когда Степан поведал сочтённую им курьёзом подробность о местном "крёстном отце" отправляемом по этапу вместе с объектом операции, он не думал, что она вызовет такую реакцию Федорчука.
"Как, говоришь, его зовут? Паоло Миланезе? Паша Миланский, значит… Вот что, Майкл — я тебе отправлю небольшую бандероль курьером, думаю, через три дня она у тебя будет. А пока, слушай, как говорится, сюда…"
Витька, конечно, не знал всех подробностей, но и без них поведанная история напоминала сюжет детективного романа: промотавшийся французский аристократ, его юная любовница — австрийская баронесса, мутные гешефты и уголовные делишки, переданный на сохранение перстень
"И как это наша Кисси всё успевает? И в уголовщину ввязаться, и покойницей побыть, тьфу-тьфу, всего несколько дней, правда…
И с этого момента один из авторитетов местного преступного мира, сам о том не подозревая, стал действующим лицом в операции по спасению советского разведчика. Или даже не так: стал объектом отдельной операции — прикрытия и отвлечения… Сыграть дона "втёмную" и сделать его обязанным — такая случайность стоила того, чтобы за неё ухватиться.
"Кажется, уже близко, — подумал Матвеев, взглянув на дорожный указатель. Часы на приборной панели показывали половину двенадцатого. — Ну, ещё один рывок, и главное — ни пуха, ни пера! К чёрту!"
На заднем сиденье, проснувшись, заворочалась Фиона. Вот уже в зеркале заднего вида появилось её милое заспанное лицо в обрамлении спутанных темно-русых волос.
— Не смотри на меня, — кокетливо-жалобно сказала она — я выгляжу ужасно. Если бы не этот дорожный костюм, я была бы похожа не на путешествующую леди, а на какую-нибудь Джуди О'Грэди после ночи на сеновале. — Золотистые глаза леди Таммел постепенно наполнялись искорками, без преувеличения сводившими Степана с ума.
— Не буду, — рассмеялся Матвеев — Тем более что мне нужно смотреть на дорогу. Даже если бы я и хотел тобой любоваться — не могу. И, кстати, с добрым утром, дорогая!
— И тебя с добрым утром, — прозвучало в ответ под аккомпанемент звуков скользящей по волосам щётки. — Мы можем где-нибудь остановиться? Где есть крепкий кофе, свежие булочки и горячая вода?
— Подожди, до Мазоне осталось совсем немного. Там, как утверждает путеводитель, есть несколько неплохих тратторий и даже один ресторан с европейской кухней.
— Всё равно, лишь бы быстро, уютно и вкусно. И горячая вода! Ты мне уже обещал. — Фиона потянулась вперёд всем телом, обняла Степана за плечи сзади, и поцеловала в шею, прижавшись к спинке переднего дивана "Татры".
— Подожди любимая, — Матвеев готов был задохнуться от нахлынувшей нежности, но… Но
Посреди дороги, подняв руку в требовательном жесте, стоял сержант Добровольной Милиции Национальной Безопасности. На обочине, возле "Фиата" "Ардита", взяв наизготовку пистолеты-пулемёты, расположились два рядовых чернорубашечника.
Матвеев прижал "Татру" к обочине и остановился, опустив стекло водительской двери. Демонстрируя свою значимость и важность исполняемого дела, сержант приблизился к машине неспешно. Он даже немного выпятил подбородок, но с точки зрения Степана, всё равно не стал похож на Муссолини.
"Сколько раз говорил: это не театр! Южная кровь играет… Commedia dell'arte, мать твою!"
— Ваши документы, сеньор! — сержант протянул руку в открытое окно.
— Пожалуйста, вот мой паспорт… — Матвеев протянул чернорубашечнику книжечку с "
— Кто ещё с вами в машине? — шелест лениво проглядываемых страниц паспорта сопровождал слова.
— Моя жена, леди Фиона Таммел. — Сказал Степан, и услышал с заднего сиденья сдавленное "ох!".
— У неё есть документы? — сержант приблизил лицо к стеклу пассажирской двери и несколько секунд пристально смотрел на Фиону, отчего та, не смутившись, гордо выпрямила спину и ответила итальянцу таким холодным взглядом, что мог бы заморозить несколько кубических футов воздуха.
— Конечно. Предъявить? — пришло время "напрячься" и Матвееву.
"Играем-то для одного зрителя! Клоунада, блин…"
— Нет, — чернорубашечник улыбнулся и отрицательно махнул рукой. — Я мог бы пожелать вам счастливого пути, сеньор Гринвуд, но вынужден вас попросить об одолжении, — несмотря на такую прелюдию, просительных ноток в голосе сержанта так и не появилось. — Не могли бы вы подвезти одного из моих подчинённых, и ещё одного сеньора до Аренцано. Это на побережье… А то наша машина внезапно сломалась…
— Конечно, это мне не совсем по пути, но крюк не велик… Хорошо, подвезу! Только, можно ускорить этот процесс? Мне хотелось бы попасть в Геную сегодня, — Степан сделал вид, что снизошёл до просьбы чернорубашечника исключительно под давлением обстоятельств, и сопроводил свой ответ нетерпеливым жестом — "мол, давайте, быстрее, загружайтесь!"
Сержант с благодарностью кивнул и махнул рукой рядовым. Один из них открыл дверь "Фиата" и помог выйти из машины мужчине в когда-то дорогом, но весьма потёртом костюме.
Матвеев внимательно посмотрел на идущего в его сторону "товарища Этьена" и отчего-то ему в голову пришла странная мысль: "А всё-таки жаль, что он не похож на Стриженова…"
Глава 12
1.
Возможно, это был острый приступ маниакально-депрессивного синдрома. Кравцов терпеливо примерил на себя диагноз, но остался "увиденным" недоволен.
"Дурью маюсь!"
— Давайте, Иван Константинович, еще раз со всеми подробностями, — предложил он, но, судя по выражению лица оперативника, тот уже "три раза сказал все, что мог".
Однако приказ начальника, он и есть приказ. Как там говорится? "Я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак…"
— Вот предполагаемый график движения, — сказал лейтенант Вересов и положил перед Кравцовым лист бумаги с тщательно прорисованными линиями дорог и поясняющими надписями. Не карта, но и не кроки. "График".
"Пусть так".
— Насколько уверенно можно утверждать, что речь идет об одних и тех же людях? — Кравцов уже видел этот "график" и на карту местности его накладывал, и вопрос, если честно, можно было сформулировать иначе: короче и не таким канцелярским языком.
— Мы… — Вересов споткнулся об это слово, поднял взгляд на Кравцова и даже чуть покраснел от смущения, — то есть я, — поправился он. — Я думаю, что это одни и те же люди, товарищ капитан государственной безопасности. Вероятность ошибки оцениваю в пятнадцать-двадцать процентов. Все-таки возможны и совпадения. Автомобили марки "Фиат" в Испании не редкость. И тип "Balilla" тоже. С другой стороны, свидетели указывают на то, что в машине едут двое мужчин, одетых в республиканскую военную форму. Вот здесь и здесь, — лейтенант указал пальцем на схеме, — и позже, здесь, их видели вне автомобиля. Армейский капитан одет по форме, во всяком случае, по мнению видевших его людей из общего ряда не выбивается. Высокий, худощавый — говорят еще крепкий, поджарый — смуглый или сильно загорелый, темноволосый. Держится уверенно. Говорит по-испански — два свидетеля слышали его речь — с каким-то акцентом. Речь культурная, так что, возможно, акцент мадридский. С ним доброволец-интернационалист в галифе, крагах и кожаной куртке. На голове необычная фуражка — по описанию похоже на "тельмановку". Блондин, кожа светлая, хотя и загорелая, высокий, широкоплечий, по-испански не говорит, но зато говорит с капитаном по-немецки. Два свидетеля. Тут и тут.
— Два мужчины, один автомобиль… — задумчиво сказал Кравцов. Ему страшно хотелось поверить в свою удачу, но он боялся спугнуть ее "каким-нибудь резким движением".
— Два мужчины, — повторил за ним Вересов. — Федор…
— Я не Федор! — резко прервал его Кравцов. — А вы не мальчишка, которого нужно учить азам. Иначе вас здесь не было бы!
— Так точно! — попытался "вытянуться" Вересов.
— А это вообще глупость, — усмехнулся, закуривая, Кравцов. — И чтобы больше по званию не обращались. Идет?
— Тогда уж, и вы не "выкайте", — насупился оперативник.
— Идет, — кивнул Кравцов. — Так что ты мне хотел сказать, когда принял Алексея Николаевича за Федора Георгиевича?
— Я хотел сказать, что все уж больно хорошо складывается: люди, маршрут, время, автомобиль… Но ни с одним свидетелем мы лично не говорили. Все только телефон да телеграф… Нет личных впечатлений, да и разговор по-испански со всеми особенностями местного говора… Высокий… Это насколько? Если по местным понятиям, так и я высокий. А если по немецким стандартам, то совсем даже среднего роста. Поджарый… Еле перевели…