И. Намор – "Фантастика 2025-163". Компиляция. Книги 1-21 (страница 75)
Штейнбрюк промолчал. А через мгновение в проеме двери вместо девушки появился официант из ресторана. Он вежливо пожелал господам доброй ночи и, поставив на стол коньяк, сельтерскую, сахарницу, молочник и две чашки с кофе, поспешил оставить мужчин одних. Вот он закрыть за собой дверь не забыл.
И Штейнбрюк его не разочаровал. Вообще, следует отметить, что несмотря на общую нелюбовь к товарищу Сталину лично и к Коммунистической партии в частности, имелись у Ицковича некоторые весьма укоренившиеся сантименты по отношению к «комиссарам в пыльных шлемах». Шло это еще из детства, от рассказов «пламенного революционера» дяди Давида, командовавшего в гражданскую партизанским отрядом где-то в Восточной Сибири, и весьма художественных повествований другой персональной пенсионерки – тети Цили Бунимович, приходившейся Олегу, на самом деле, седьмой водой на киселе, но имевшей партийный стаж аж с одна тысяча девятьсот одиннадцатого года, когда она юной гимназисткой вступила в партийную организацию БУНДа в Вильно.
Разумеется, взросление, эмиграция, открытие архивов и всякие разоблачения, хлынувшие в эфир и на бумагу с началом перестройки, изменили его взгляды, но что-то – вопреки логике и доводам разума – все же оставалось глубоко запрятанным в сердце, душе или еще где – да хоть бы и в подсознании, – и теперь Ицковичу, неожиданно попавшему в это самое «прекрасное и ужасное» время, совсем не хотелось оказаться разочарованным. По идее, им всем – ему и ребятам – было бы куда легче, окажись асы советской разведки на поверку «шлюмперами» и дураками. Но верить в это почему-то никак не хотелось, и Олег был теперь даже рад, что Отто Оттович оказался никаким не говнюком, а, как и следовало ожидать, крепким профессионалом с железными нервами и хорошей ясной головой. Тем интереснее было с ним «играть» и тем почетнее – его, Штейнбрюка, переиграть.
– Разумно, – кивнул Штейнбрюк. – Но возникает вопрос, зачем вам, в таком случае, нужна фройлен Буссе?
– Мой каприз, – откровенно усмехнулся Баст и посмотрел собеседнику в глаза. – Но, знаете, герр Мейнерт, если кому-нибудь придет в голову ловить меня на ее прелести… hupen[98]… – оскалился он, нарисовав в воздухе указательным пальцем правой руки то самое, о чем говорил. – Я буду крайне разочарован.
– Создается впечатление, что вы нас то ли провоцируете, то ли испытываете… – сейчас Штейнбрюк как бы размышлял вслух, и Баст решил ему не мешать. Пусть подумает. Ведь думать не вредно, не так ли?
– Вы, в самом деле, хотите сделать из нее певицу? – после затянувшейся паузы спросил Штейнбрюк.
– Не знаю, – равнодушно пожал плечами фон Шаунбург. – Разумеется, с ее Wackelpudding[99] можно и в кордебалет… но это будет как-то неправильно, не находите?
– А что правильно? – поднял бровь Штейнбрюк.
– Вернуться к обсуждению общих принципов нашего сотрудничества и забыть как страшный сон о возможности, не дай бог, пробовать завербовать кого-то из чужой команды.
– Считаете, господин Шаунбург, нам вас не завербовать?
– Фон Шаунбург, с вашего позволения, господин Штейнбрюк, – улыбнулся Баст, стремительно возвращая удар. – Полагаю, что при некоторых обстоятельствах завербовать можно любого. Даже tovarischa Kobu… – он намеренно не назвал Сталина Сталиным и не без тайного умысла произнес эти два слова «по-русски». – Думаете, нет?
Штейнбрюк удар выдержал, чем еще раз доказал, что не случайно оказался на столь высоком посту в военной разведке СССР. Он тоже усмехнулся, как бы показывая, что оценил осведомленность противоположной стороны, но ни о чем из сказанного ранее не сожалеет. Кем бы он был, если бы не попробовал выиграть на шару хотя бы пару дополнительных очков?
– Думаешь, они нам поверили? – спросила Татьяна и достала из сумочки маленький кожаный портсигар, который вечность назад – вчера утром – подарил ей Ицкович. Ему надоело смотреть на то, как она мучается с сигаретными пачками. – До сих пор поверить не могу…
«А пора бы уже…»
Ну что ж, на самом деле это был один из самых животрепещущих вопросов, и от ответа на него зависело все – буквально все – остальное. А вопрос этот, вполне гамлетовский, следует заметить, формулировался на удивление просто: «А ты кто такой?»
Ну, кто ты такой, Олег Семенович Ицкович, в самом-то деле, чтобы тягаться с самим корпусным комиссаром Штейнбрюком, руководившим особым отделом армии на Западном фронте еще в грозном 1919 году? И вообще, кто вы все такие, граждане «попаданцы», чтобы надеяться переиграть сразу двух самых «эффективных менеджеров» эпохи, советского и немецкого? Вопросы эти витали вокруг, как неприкаянные души, с того самого момента, когда все трое – или теперь уже следовало говорить о пятерых? – решили сыграть в покер с «железным веком» и, разумеется, не на деньги, а «на все».
Однако по-настоящему, как ни странно, задумался Олег над всем этим только после отъезда Штейнбрюка в Москву с полной авоськой такой информации, что им – сотрудникам Разведупра РККА – проверять ее теперь и перепроверять, хорошо, если не до конца года. И ведь платить по счетам тоже придется. И Штейнбрюк все это хорошо знал и понимал. Это же аксиома: хочешь дружить, продемонстрируй свое желание, потому что любовь и дружба – это такие типы отношений, когда без взаимности не обойтись.
Последняя мысль заставила Олега снова взглянуть на Татьяну, которая неожиданно притихла пару минут назад, по-видимому, задумавшись о чем-то своем. Но стоило Ицковичу на нее посмотреть, она это почувствовала – «Ведьма! Впрочем, все бабы ведьмы…» – и, вынырнув из своего «где-то там», вернула ему взгляд.
– Неужели ты заранее был уверен, что…
– Какой ответ ты хотела бы услышать? – сейчас он не шутил.
– Даже не знаю… – похоже, ее донимали те же вопросы, что и его.
– Думаю, что знаю ответ, – Олег все-таки вынул еще одну сигарету и закурил. – Нас, так называемых «простых людей», с детства воспитывают в уверенности что вожди – премьеры, президенты, генералы – это какие-то особые существа. Но знаешь, глядя на них – будь они советские, американские, израильские или русские – ни разу не увидел в этих особях ни единого проблеска гениальности. Иногда среди них попадаются способные, в редких случаях – талантливые, но гении? Гении занимаются теоретической физикой, пишут романы и философские трактаты, а политикой занимаются обычные, порой даже не слишком умные господа.
– Но разведчики… – попробовала возразить Татьяна. – Эксперты разные…
– И что? – пожал плечами Олег. – Ты же сама обвела их вокруг пальца на допросах. Неужели ты думаешь, что женщина – топ-менеджер из Москвы двухтысячных – так сильно уступает по уму, жесткости или способности чувствовать момент всем этим Берзиным да Шелленбергам? Ничуть. Уж поверь мне, я все-таки психолог… А теперь посмотри на вещи трезво. Вот Штейнбрюк. Кто он?
– Начальник Западного отдела Разведупра…
– А Витя бизнесмен и кандидат химических наук…
– Ты имеешь в виду образование? – нахмурилась Татьяна.
– И образование тоже, – кивнул Олег. – Какое у него, у Отто Штейнбрюка, образование? Школа… гимназия… не знаю, что там у них тогда в Австро-Венгрии было… затем офицерская школа, если он действительно офицер, или краткосрочные курсы каких-нибудь их «прапорщиков»… ну и, возможно, академия РККА. Я не знаю… Но пусть академия… И что? И я школу закончил, и, между прочим, хорошую, а потом медицинский факультет Техниона[100], и спецкурс по нейропсихологии в Карнеги-Меллон[101], и докторат в Тель-авивском университете… Как думаешь, у кого кругозор шире и образованность выше? А ведь это я еще о Басте ничего не сказал, а он у нас доктор философии…
– Ты хвастун! – улыбнулась Таня, но улыбка была скорее понимающая, чем наоборот.
– А то?! – улыбнулся и Олег. – Меня когда… – но рассказывать Тане, как его по мозгам шарахнуло, почему-то не хотелось.
– Русский, – в наушнике со всеми характерными для коммуникатора скрипами и тресками шуршит голос командира, – говорит Багет. Ну, что ты выставился! Ты же не трахаться сюда пришел!
Вообще-то комроты Омер – позывной «Багет» – сказал не «русский», а «харуси» с ударениями на первом и последнем слогах. Получается, не просто русский, а «тот самый, один-единственный русский». И это, разумеется, Ицкович, хотя во взводе есть еще парочка «русских», не говоря уже о роте. Но – да, «харуси» – один-единственный, и это Олег.
– Всем Пирожкам! – объявляет он, переключаясь на взводную сеть. – Говорит «Главный пирожок», всем сдать к деревьям. Кибенимат. Я все сказал.
«Кибенимат» – это как подпись, лучше любого позывного. Это «русский» так прикалывается, потому что воспроизвести аутентичный русский мат могут только «русские» и примкнувшие к ним «румыны».
– Дани, это и тебя касается, мой друг. Сдай, пожалуйста, назад и не делай вид, что не слышал.
Водитель не отвечает, но дает газ и врубает задний ход.
Танк пятится, медленно взбираясь по каменистому склону. Олег высовывается из люка и пытается «определиться с неприятностями», то есть разглядеть среди поднятой гусеницами пыли препятствия – вроде чреватых проблемами скальных выходов, но ничего толком не видно. Слева от них, добавляя дыма и пыли, карабкается на гору начавший подъем на несколько секунд раньше «Пирожок-2». Справа – тоже обогнавший командира «Пирожок-4». Третий «пай» замешкался и несколько отстал, тяжело ворочаясь среди колючих кустов и крупных валунов на крайне левом фланге.