И. Намор – "Фантастика 2025-163". Компиляция. Книги 1-21 (страница 187)
«Великое дело молодость!» – подумал мимолетно Баст, в котором Олег Ицкович никогда на самом деле не исчезал до конца, всегда оставаясь рядом, пусть иногда – когда дело требовало – и на периферии сознания.
Да, молодость лучше старости. Это бесспорная истина, но все-таки молодости не дано понять это различие по-настоящему, тем более ощутить, в чем здесь «цимес». Олег мог это сделать. И Ольга могла. Но сейчас, на ночной дороге между Эрфуртом и Айзенахом, или Веймаром и Наумбургом, – а хоть бы и между Лейпцигом и Десау! – думать о такой ерунде им и в голову не приходило. Эндоморфины, гормоны, то да се… Они были молоды, здоровы и влюблены. Счастье переполняло их сердца, а вокруг них троих, несущихся по автобану на роскошном черно-лаковом автомобиле, разворачивались, как в волшебном сне, залитые лунным светом ландшафты старой доброй Германии, и в ушах все еще звучала пронизанная странной средневековой эротичностью музыка Орфа.
Однако какие бы чувства не испытывали Баст, Вильда и Кейт, они не могли не заметить очевидного. Все дороги, ведущие к Кремницу и Дрездену, несмотря на ночь, оказались забиты колоннами военных грузовиков, а на одном из железнодорожных переездов пришлось долго стоять перед опущенным шлагбаумом, пропуская длинный эшелон с танками… Войска шли на чешскую границу и в Линц, то есть на границу с Австрией. Война, насколько знал Баст, все еще была не очевидна, не обязательна… Во всяком случае, Гитлер воевать с чехами пока не хотел, но – и это Баст понимал лучше, чем многие другие – обстоятельства могли просто не оставить фюреру выбора. Недавнее поражение Австрии в серии «приграничных конфликтов» и позор венгерских гонведов, откатившихся всего за сутки почти на сотню километров от собственной границы, могли отрезвить любого авантюриста. Даже фюрера германского рейха. Аншлюс – дело решенное, ждали только результатов плебисцита в Австрии. Вернее, официального их оглашения, поскольку все уже знали, какими они будут, эти чертовы результаты. Однако, торжествуя «бескровную победу», не следовало забывать, что вместе с венской невестой Берлину придется взять и ее, невесты, приданое. А проигранная война – плохой капитал. И это тоже была простая истина, которую очень хорошо понимали по обе стороны границы.
Пока стояли у переезда, Баст вышел из машины и закурил. Ночной воздух был прохладен и чист. Вокруг автомобиля, вплетаясь в «тяжелые ноты» раскаленного металла, угля, бензина и табака, витали ароматы лета: запахи трав и цветов…
– Лето, – сказала Вильда, выходя из машины вслед за мужем.
– Самое подходящее время для маленькой победоносной войны, – Кейт из «майбаха» вылезать не стала, лишь распахнула дверцу и, спустив наружу длинные, обтянутые узкой юбкой ноги, осталась сидеть в салоне.
– Возможно, – кивнул Баст, пытаясь угадать, что за машины стоят под брезентом на платформах.
«Единички, двойки?» – но в любом случае, ничего более серьезного у Германии пока просто не существовало, хотя война в Испании и весенний разгром чехами австрийцев и венгров многому научили немецкое руководство. Точных данных у Шаунбурга, разумеется, не было и быть не могло, но, судя по некоторым дошедшим до его слуха разговорам, конструкторы уже предложили Вермахту что-то более серьезное, чем танкетки Pz-1…
– Баст… – за прошедший год Вильда научилась такому, о чем ей и не грезилось до встречи с кузиной Кисси. И не все, почерпнутое из их более чем «тесного общения», подлежало моральному осуждению. Отнюдь не все. Более чем «не все». Во всяком случае, Олег это видел именно так. И Себастиан был с ним вполне солидарен: изменения пошли Вильде на пользу.
– Скажи, Баст… – она обозначила интонацию вопроса и прервала фразу на «самом интересном месте», прикуривая от предложенной им зажигалки, – …тебе что-нибудь говорит имя Отто Скорцени?
«Бог ты мой! Отто! И это после Испании?!»
– Да, дорогая, мне это имя
– Я познакомилась с ним, когда была в гостях у тети Ангелики… – ее голос звучал безмятежно, но Баст уже узнал изысканную технику «игры в слова» и сделал несколько допущений относительно темы разговора. И, как тут же выяснилось, не ошибся.
– Он, кажется, учитель… – «предположил» Баст. – Определенно, у него есть шрам от студенческой дуэли.
– Он не учитель, – глаза Вильды чуть светились в темноте, но догадаться, что они зеленые, не зная об этом заранее, было невозможно. – Он командир СС.
– Вот как! – жаль, что он плохо видел ее лицо, но, возможно, Кисси уже научила подругу владеть не только голосом.
– Герр Скорцени…
– Офицер Восемьдесят девятого штандарта СС, – Баст постарался, чтобы его голос звучал максимально мягко. – И он может тебе рассказать много интересных вещей, большая часть которых не подлежит разглашению.
– Значит, ты не был в Судетах?
– Почему же! – пожал плечами Баст. – Был… как журналист… Я даже написал несколько статей, которые ты, мой друг, читала еще год назад.
– Но год назад,
– Да, спал я там по большей части! – отмахнулся Шаунбург и бросил взгляд на неожиданно молчаливую Кейт. Та в разговор не вмешивалась, и это было более чем странно.
«Интриганка! Но с другой стороны…»
– Если ты подозреваешь меня в том, что я спал не один…
– Я не знала, что ты умеешь стрелять из пулемета, – теперь она, кажется, улыбалась, но при этом, совершенно определенно, собиралась заплакать.
– Э… – женские слезы всегда были слабым местом Ицковича. Фон Шаунбурга они не более чем раздражали, но взаимопроникновение двух разных психик давало порой весьма странные плоды.
– Оставь его, Ви, – подала, наконец, голос Кейт. – Ты же видишь, наш рыцарь не готов прямо сказать своей жене, что он солдат, а солдаты на войне не только маршируют. Они еще и стреляют иногда. А иногда для разнообразия стреляют по ним…
«А ведь ты тоже психуешь, – отметил мысленно Баст. – Не один я, значит, с ума схожу!»
– У тебя, Кисси, есть какие-то конструктивные предложения? – спросил он вслух, специально отметив интонацией слово «конструктивный» и надеясь, что Кейт поймет не предназначенный для ушей Вильды намек и не обидится. Ну, в самом деле, они же все это сто раз обсуждали! Если не Аргентина, то…
«
– Нет, – ответила Кейт, выдохнув вместе с этим словом сигаретный дым. Получилось, как выстрел из пушки. – Нет. Увы, но у меня нет конструктивных предложений…
– Нет, это не вариант, – Гейдрих еще плотнее сжал тонкие губы, задумался на мгновение, чуть прищурив глаза, смотрящие, однако, куда-то мимо Шаунбурга, и качнул головой, как бы подчеркивая отрицательный результат. – Если бы не Канарис… – трудно сказать, чего было больше в его голосе, сожаления и горечи или откровенной ненависти. – Мы играем на чужом поле, Себастиан, так что все следует провести так, словно нас там и нет.
За два часа разговора это было уже четвертое по счету предупреждение, и если уж Гейдрих настолько «рассеян», что возвращается к теме более двух раз, то не Шаунбургу пропускать такое мимо ушей.
– У меня имеется репутация, – сказал он осторожно. – Некоторая репутация, в некоторых кругах, может быть?..
– Лишнее, – отмахнулся шеф «зипо»[249]. – Не следует множить сущности. Я смотрел ее досье. Она спит со своим директором Раймоном Полем. И он же автор большинства ее песен… Нет, не стоит ломать планы. Французы с ней едут? Едут. И какой-то американец… Миллер, кажется. Так почему бы не поехать и немцу? В конце концов, это первая luder[250], которую большевики пригласили к себе в гости. Германские граждане вправе узнать, как проходил этот визит… Предупреждать вас об осторожности, вероятно, не требуется, не правда ли?
– Разумеется, – улыбнулся Шаунбург. – Можно попросить, чтобы нам принесли кофе?
Они сидели в приватном «уголке», устроенном Гейдрихом в подражание Гиммлеру. Такой же, как у шефа, кожаный диван углом, прямоугольный капитальный стол и два кожаных кресла вдоль длинной стороны стола. Даже картины на сходящихся углом стенах чуть ли не те же самые – настолько похожи: романтические развалины на скалистом холме и какой-то сельский пейзаж.
– А не описаетесь, дружище? – спросил Гейдрих, вызывая нажатием кнопки адъютанта.
Разумеется, и эта шутка прозвучала неспроста. В этих стенах просто так даже не дышали. А уж потели и улыбались только со смыслом, и зачастую с двойным смыслом. Вот и сейчас, грубоватая, почти плебейская незатейливость остроты должна была показать собеседнику, что характер их, Гейдриха и Шаунбурга, отношений далеко выходит за рамки служебной подчиненности. Почти дружба…
«Почти…»
– Меня тревожит не проясненность «обратного адреса», – Баст достал из портсигара сигарету и потянулся за зажигалкой, а она у него была примечательная. На первый взгляд как бы и не «Zippo», но на самом деле – австрийская, ручной работы, той же модели, которую американцы и взяли за образец. Подарок «кузины Кисси», женщины, имеющей вкус на красивые и дорогие вещи.
– Да, это серьезно, – на этот раз Гейдрих не стал уводить разговор в сторону и перешел, наконец, к делу. Ведь дьявол в деталях, не правда ли?
– Вот, посмотрите, Себастиан, – предложил он, выкладывая перед Шаунбургом лист голубоватой бумаги с коротким машинописным текстом, главную часть которого составлял список персоналий.