И. Намор – "Фантастика 2025-163". Компиляция. Книги 1-21 (страница 184)
– Вы серьезно? – честно говоря, Виктор сильно удивился. Предполагал, что придется долго ходить вокруг да около, завлекая и вербуя, а вышло…
«А что, собственно, вышло?»
– А если политика? – спросил он осторожно.
– Так если не эти и… Покойный Дима брезглив был, – сказал Лешаков задумчиво. – К Родзаевскому я бы не пошел…
– Экий, вы разборчивый! – разулыбался Виктор, довольный, что не ошибся в выборе. – Но бог с вами! Не к Родзаевскому и не к Вонсяцкому[243].
– Тогда ладно, – удовлетворенно кивнул Лешаков.
– И подробностей узнать не желаете? – поинтересовался Федорчук.
– Ну… – пожал плечами Лешаков. – Митенька мне бы, наверное, намекнул…
– Я вам тоже намекну, но с условием.
– Валяйте.
– Перестаньте упоминать имя покойного. Меня это раздражает.
– Извините, – серьезно ответил Лешаков. – Больше не повторится.
И не обманул: за все время ни разу не заговорил по-русски и не вспомнил Митеньку Вощинина. Ни разу. Только однажды, да и то по-французски рассказал любопытную историю, пролившую, как говорят литераторы, свет на его фантастически быстрое согласие на вербовку.
– А все началось с того, – сказал как-то под настроение, проистекавшее из плотного обеда с не слишком обильной, но
– Где, где? – поинтересовался Федорчук, чуя недоброе.
– На Rue Maitre Albert, – повторил Лешаков. – Я работал шофером на грузовике у «Папаши Гильбэ», ну, может, знаете, месье Поль: «Перевезем все что хотите. Спросите папашу Гильбэ». И вот
– Что же за «но» вы обнаружили, месье Лешаков? – спросил Виктор.
– Обознался я, – развел руками Лешаков. – И… и все. А меня и не вычислил никто, да и кому я сдался на своем трёханом грузовичке? Там таких в три раза больше было, чем у меня монет в кармане, а они у меня есть. – И он «звякнул» мелочью, встряхнув полу пиджака…
Федорчук не вздрогнул – он был уже «на боевом взводе» и внешне на «вызовы эпохи» никак не реагировал, только задержал руку с зажигалкой, идущую к зажатой в зубах сигарете, и, медленно обернувшись на голос, попросил сержанта пропустить посетителя.
«Вот ведь… Замысловато…»
– Ты как здесь?.. – спросил Виктор, задаваясь нелепым вопросом: действительно ли греки были так наивны, изобретя «бога из машины», как думают некоторые?
– А… Длинная история, – пожал плечами Лешаков и скосил глаза на ногу. То, что он прихрамывает при ходьбе, как и то, что обряжен в форму офицера-интернационалиста, Федорчук уже заметил. Оставалось понять, каким бесом его затащило в Испанию и что он делает именно в этом госпитале.
«Таких совпадений не бывает… Или все-таки случаются?»
– Ты как здесь? – спросил Виктор, рассматривая старого знакомого сразу же сузившимися глазами.
– Долгая история, – отмахнулся тот. – После концерта, если будет время, расскажу. Я, собственно, к Виктории… – с извиняющейся улыбкой объяснил Лешаков.
– Автограф понадобился?! – изумленно всплеснула руками Татьяна, не удержавшись, чтобы не поддеть Легионера.
– Ну, в общем-то, да.
– Ты серьезно? – удивился Виктор, однако не забыл полуобнять Лешакова за плечи, ненавязчиво подводя гостя к ломберному столику и разворачивая спиной к возможным «читателям с губ».
– Да-а… У меня сосед по палате… парнишка, русский… – заторопился Лешаков. – Митька… Не встает… Автограф просит…
– А может, ему «La soupe de poisson»?[244] – мрачно спросила Татьяна.
Говорили они по-французски, но смысл ее черного юмора до собеседника все-таки дошел.
– Э-э-э… – поперхнулся Лешаков. – А-а! – засмеялся. – Нет, нет! Он не умирает, нога у него. – И добавил по-русски: – …Ухи не надо! – «Чапаева» они тоже смотрели. – В Викторию он влюблен… заочно…
Но на этот раз Виктор его остановил.
– Слушай сюда, Легионер! – сказал он, и Лешаков тут же подобрался: раз в ход пошли боевые псевдонимы, значит, дело серьезное.
– На Викторию готовится покушение, – Виктор говорил тихо, но разборчиво. «Пиликающий» оркестр заглушал звуки речи, а губ его никто теперь видеть не мог. – Гэпэушники. Будут стрелять с галерей. У тебя оружие есть?
– Найду, – коротко ответил Лешаков, и Виктор почувствовал, как напряглись плечи собеседника. – Один вопрос… До меня здесь была баронесса…
– Кайзерине можешь доверять, как мне, – сразу же откликнулся Федорчук.
– Чудны дела твои, господи! – покачал головой Лешаков. – Ладно. Тогда я пошел… по галереям прогуляюсь…
– Спасибо, – сказал Виктор.
– С ума сошел?! – поднял седеющие брови Лешаков.
10.
Выступление Татьяна начала с «Бессаме мучо». С сентября 1936 года, когда вышла пластинка, песня стала просто-таки ультимативным хитом не только по всей Европе, но и по обе стороны испанского фронта. И сейчас – здесь, в Испании – принимали ее, как и везде, впрочем, с восторгом, переходящим в экстаз. Очень подходящая песня. Времени и месту подходящая…
Кайзерина прошлась за спинами зрителей, прижавшихся к балюстраде, остановилась у дверей, ведущих внутрь здания, закурила, стараясь унять разгулявшееся сердце.
«Ну же! Давай!»
Но Тревисин-Лешаков точно так же бесцельно «гулял» по противоположной галерее. Между тем, Таня пела что-то «киношное», народ внимал, а время уходило, и непоправимое могло случиться в любой момент…
Легионер вдруг остановился, заговорил с каким-то невысоким парнем в госпитальном халате. Кайзерина насторожилась, но старалась даже не смотреть в ту сторону, наблюдая за событиями краем глаза.
«Он?»
У нее не нашлось времени «переварить» тот удивительный факт, что по странному стечению весьма непростых обстоятельств старый парижский знакомый Виктора оказался «своим», хотя разобраться, кто для них здесь свой, а кто – чужой, без пол-литры вряд ли удастся. Но и на «пол-литра» времени не оставалось…
Лешаков что-то сказал. Мужчина оглянулся, и рука его скользнула в карман халата. Но Легионер, улыбаясь, сказал что-то еще и положил парню руку на плечо…
«Он!» – поняла Кайзерина, и в этот момент, не прекращая говорить и улыбаться, Лешаков скользнул быстро взглядом поверх головы «раненого» и чуть кивнул.
«Он!»
Кайзерина перевела взгляд на техника-лейтенанта, стоявшего у балюстрады всего в нескольких шагах от нее, и поняла, что не ошиблась. Вересов, два дня проходивший в форме советского командира, появился на галерее в форме испанского сержанта, в пилотке и в зимней куртке, под которой так хорошо прятать оружие. А сейчас – хотя «зал» в очередной раз взорвался аплодисментами и воплями «Вива Виктория!», смотрел не на певицу, а на Лешакова и чернявого невысокого мужичка, пытавшегося освободить рабочую – правую – руку из цепких пальцев старого бойца.
– Иван Константинович! – позвала Кайзерина, подойдя к Вересову вплотную. – Товарищ Вересов, ау!
– Что?! – Вересов резко обернулся, рука его уже была под полой куртки.
– Буквально на два слова, – попросила Кайзерина и улыбнулась.
Она говорила по-русски, и от удивления Вересов несколько растерялся. Нет, он не потерял контроль над собой или событиями, но все-таки оказался не так сообразителен, как должен. И не так осмотрителен, хотя и то верно – Кайзерина опасной ему не казалась. Повода не давала.
– Баронесса? – спросил он, хмурясь.
– Два слова, – напомнила она. – Полминуты.
– Вы?..
– Из той же организации, что и вы…
Кажется, их разговора никто не слышал. Ор стоял невероятный, да и оркестр начинал уже новую мелодию…
«Листья желтые… Однако!»
– Я…
– Я знаю, – серьезно кивнула Кайзерина. – Вы при исполнении, Вересов. Полминуты, и продолжайте «исполнять».