И. Намор – "Фантастика 2025-163". Компиляция. Книги 1-21 (страница 166)
«Неужели мой?»
Но таких чудес не бывает даже в книжках. Грузовичок пропылил на север и исчез из виду.
«Значит, не мой», – на самом деле Себастиан предполагал, что на рандеву вообще никто не придет, однако до полудня еще оставалось время, и стоило обождать. В конце концов, попытка не пытка, не так ли?
Баст закурил и приготовился ждать. Делать этого он не любил, но в последнее время ждать приходилось часто и подолгу. Так что некое подобие привычки, скорее походившее, правда, на род скорбного смирения, начало у него уже формироваться. Как там говорил классик? «Раз – не пидорас, два не считается, а…»
– Амиго? – тихо окликнули Баста из-за деревьев.
– Я весь внимание, – сразу же ответил Шаунбург.
Это была одна из немногих фраз на испанском языке, которую он вызубрил наизусть.
– Ждешь кого-то или так, отлить, отошел? – спросил, переходя на немецкий, человек, умевший, как выяснилось, передвигаться по этой гадской местности практически без шума.
– Девушку жду, – на такое чудо Шаунбург, если честно, совершенно не рассчитывал. Похоже, это тот самый человек, которого он совсем не надеялся здесь дождаться, но тот, каким-то чудом, прибыл сюда даже раньше Шаунбурга. Впрочем, всегда остается место сомнению.
– Дай, угадаю! – сказал мужчина. – Ее зовут Цисси?
– Ты знал!
Но это уже лишнее. Идиотский их пароль, сшитый на вырост, то есть заготовленный про запас, на всякий пожарный случай, сработал как надо в оба конца, и собеседник вышел на свет. Молодой худощавый мужчина, вполне обычной для южной Европы внешности: темно-каштановые волосы, карие глаза, правильные черты лица. Испанец, француз или итальянец. Да даже и немец при определенных обстоятельствах…
– Мигель, – протянул руку мужчина в форме капитана республиканской армии. У него даже знаки различия на фуражке и обшлагах рукавов уже новые, введенные только в конце декабря.
– Очень приятно, – не называясь, протянул руку Баст.
– Вас зовут Людо, – рукопожатие оказалось крепким, мужским. – Людо Верховен. Вы голландец, но всю жизнь живете в Германии. Сейчас инструктор в Пятом полку.
– Коммунист? – уточнил Шаунбург.
– Непременно, – кивнул Мигель. – Пойдемте, товарищ Верховен, вам надо переодеться…
И развернувшись по-военному – «Служил в армии?» – капитан зашагал между деревьями, увлекая за собой вполне довольного происходящим Шаунбурга.
Далеко идти не пришлось: побитый жизнью, дорогами и мудаками-водителями маленький «фиат» «Balilla» стоял почти у самой дороги на Камбиль, скрытый от посторонних глаз колючим кустарником.
– Вот, товарищ Верховен, – сказал Мигель, открывая дверь и вытаскивая узел с вещами. – Переодевайтесь, пожалуйста. Время поджимает… Мне сказали, что вам надо попасть в Эль-Эспинар?
– Да, – коротко подтвердил Баст, развязывая узел и извлекая на свет слегка поношенные предметы гардероба бойца-интернационалиста.
– С живого хоть снимали? – спросил он, раздеваясь.
– Это принципиально? – вопросом на вопрос ответил Мигель, покуривавший рядом, опершись на капот автомобиля.
– Я брезглив, – объяснил Шаунбург, которого начинал раздражать этот субъект с повадками крокодила.
– Отвыкайте, – равнодушие собеседника было искренним, это Баст чувствовал совершенно определенно. – Война все спишет, было бы кому.
Между тем, Шаунбург облачился в офицерские галифе, ботинки и кожаные краги с застежками, френч без знаков различия… ремни… кожан… кобура с револьвером… Шаунбург вытащил оружие и покачал головой: музейный «Арансабаль Эйбар».
– Стреляет? – спросил он, опоясываясь ремнем с кобурой.
– А почему бы и нет? – пожал плечами Мигель. – Но ведь у вас и свой есть. Положите в карман галифе, не помешает. И поехали! Нам еще через всю страну тащиться и Мадрид объезжать.
Зачем следует объезжать столицу, Шаунбург понимал, поэтому возражать не стал.
– Поехали, – предложил он, застегивая кожаную куртку, в карман которой и спрятался надежный «люгер».
– Поехали, – согласился Мигель, но прежде чем уехать, собрал вещи Баста, смастерил тючок и спрятал среди камней.
«Разумно», – мысленно признал его правоту Баст.
Кем бы ни был этот человек, он был профессионал, и его прислала Цисси Беркфреде, исполнявшая в «Философском кружке» функции парижского координатора. Хорошо исполнявшая, следует отметить, поскольку Мигель оказался на месте всего через пять дней после получения телеграммы и звонка от Вильды. Но, если Вильда фон Шаунбург даже не подозревала, кому звонит и зачем, механически исполняя программу, заранее заготовленную для нее Бастом на такой вот непредвиденный случай, то Цисси все знала и очень хорошо понимала. И Мигеля нашла, и в «точку рандеву» послала, и притом ее посланец, что важно, ни сном, ни духом не ведал, кого на самом деле везет в Эль-Эспинар.
– Документы у нас – дрянь, – объяснял между тем крутивший баранку Мигель. – Поэтому, если что, гасим всех. Говорю с патрулями я. А вы… У вас какая военная специальность…
«Фашист», – криво усмехнулся Шаунбург. Мысленно, разумеется, но тем не менее.
– У меня нет военной специальности, – сказал он, не вдаваясь в подробности.
– Ну, хоть Маркса с Энгельсом читали? – нисколько не удивившись словам Баста, спросил Мигель.
– Вы не поверите, – улыбнулся Шаунбург. – Я читал и Ленина, и Сталина, и даже Тельмана.
– Ну, тогда все в порядке, – как ни в чем не бывало, кивнул Мигель. – Значит, вы комиссар…
2.
Утро получилось поздним. Не то чтобы так и задумывалось, но, как говаривал один небесталанный человек в далеком российском будущем, «
Сначала полночи не могла заснуть – курила в приоткрытое окно, глотала сонные таблетки (целых две штуки), даже стакан самогона на нервах «употребила», зато потом никак не получалось проснуться. Так и промаялась в полузабытьи почти до десяти часов утра. Когда колокол на городской ратуше Эль-Эспинара пробил одиннадцать, все-таки выдралась из липкого и тяжелого, как размокшая глина российских проселков, сна, но чувствовала себя при этом усталой и разбитой. Едва сил хватило, чтобы одеться и умыться. И аппетит, что отнюдь не странно, отсутствовал как класс и возвращаться обратно не желал ни за какие коврижки. Все-таки Кайзерина выпила кружку чая, совой или, скорее, сычиком – то есть как-то боком, искоса – поглядывая то и дело на кусок темного пористого хлеба и тарелку тушеной фасоли, но вместо еды взяла еще чая и вышла с горячей кружкой в руках на холодок. Вышла, облокотилась на каменную балюстраду, закурила и начала приходить в себя по-настоящему. Вот тут она и обратила внимание на некоторые странности и неожиданности обстановки, царившей с утра в полевом госпитале республиканской армии.
Во-первых, наблюдался суетливый и неорганизованный процесс переноски раненых или их самостоятельного неспешного перемещения, коли «увечные» оказывались на то способны, из одного крыла просторной асьенды в другое. На первый взгляд – без какого-либо ясно улавливаемого в этом действе смысла или плана, одни раненые передвигались справа налево, тогда как другие – слева направо, то есть в обратном направлении. Но это всего лишь «во-первых». А во-вторых, в анфиладе первого этажа, как раз у входа в помещения правого крыла, возник ни с того ни с сего вооруженный пост: два бойца и командир или, скорее, сержант.
«Что за фантасмагория?»
И в довершение всего этого безобразия, как тут же обнаружила Кайзерина, посередине организованного с неизвестной целью хаоса, как раз в центре внутреннего двора асьенды, стояли несколько военных, врачей и легкораненых и жутко орали друг на друга. Только что морды не били, но, судя по накалу страстей, и до этого недалеко.
«Паноптикум…»
– Не правда ли, впечатляет? – Тревисин-Лешаков привычно оказался рядом, стоило Кайзерине вслух или «про себя» задаться каким-нибудь «интересным» вопросом.
Просто Вергилий какой-то, а не лейтенант-перестарок из 14-й интербригады.
– Да, пожалуй, – согласилась Кейт, кивнув «русскому». – А что случилось-то?
– Поумовцы переезжают в правое крыло, а коммунисты, соответственно, в левое, – с готовностью объяснил Лешаков. – Анархисты и прочие остаются пока на своих местах. Но, боюсь, такими темпами… ненадолго.
– А эти? – кивнула Кейт на возникший из ниоткуда и совершенно бессмысленный, на ее взгляд, пост у входа в правое крыло.
– Это поумовская охрана, – Лешаков достал из кармана пачку сигарет и положил ее на ладонь, как бы взвешивая.
«ПОУМ ставит персональную охрану к своим раненым… однако!»
– А ругаются о чем? – спросила Кайзерина, испытывая чувство полной безнадежности: она никак не могла понять, что здесь произошло за то время, что она спала.
«Ну, проблемы… то есть напряженность между „фракциями“ имела место быть, но чтобы так?!»