И. А. – В джазе только девушки (страница 10)
— Добро пожаловать в наше женское царство! — закричали девушки.
Джо вздрогнул: неужели узнали?! Но следующее предложение его успокоило:
— Снимайте корсеты и будьте как дома!
И туг Джерри как с цепи сорвался. Забыв обо всем, он с головой окунулся в эту приятную суматоху женского общества.
— Терпеть не могу корсеты! — капризно пропищал он.
— А куда же вы прячете лишний жир? — удивилась одна из девушек.
— Какой жир? — не понял Джерри. Тонкости ношения корсетов ему не были знакомы, и Джерри срочно решил несколько сменить тему. — Я, между прочим, могу порекомендовать вам модистку, — начал он, усаживаясь рядом с Глорией и вертя головой по сторонам. — У нее не бюстгальтеры, а мечта! Берет дешево и дает в долг…
«С ним надо что-то делать», — подумал Джо, слушая разглагольствования Джерри, иначе как бы он не начал раздеваться тут же, чтобы показать эту мечту от модистки на себе. И Джо пребольно пихнул «Дафну» саксофоном.
— Дай пройти, Дафна! — выразительно глядя на расходившегося Джерри, пробормотал он.
Спасла положение Долорес, переключив всеобщее внимание на себя и начав рассказывать одну из своих многочисленных пикантных историй. Конечно, анекдоты у Долорес всегда рискованные, но зато смешные. Вот и сейчас она завела очередной из серии об одноногом джентльмене.
— После кораблекрушения на необитаемом острове оказались мужчина и женщина. Он…
— …одноногий, — продолжила Розелла, и взрыв смеха сотряс салон-вагон.
— Не мешай, Розелла! Итак, он — одноногий. И вот они…
Собственно, ничего странного в подобных анекдотах не было, и даже то, что они оба — «консерваторки», Джо не пугало. В конце концов, у него была знакомая светская леди, которая могла во всеуслышание заявить в роскошном магазине:
— Нет, нет, нет! Этот цвет — дерьмо! Дайте мне что-нибудь повеселее!
Но, видя неподдельный интерес на лице Джерри и всерьез опасаясь, что непосредственность, свойственная приятелю, бог знает куда его может завести в этом всеобщем веселье, Джо, опять пихнул Джерри саксофоном и тоном, строгой учительницы произнес на весь вагон: — Пойдем отсюда, Дафна! — Выражение лица Джо не сулило ничего хорошего, и Джерри сразу понял, что сопротивляться не следует. За спиной приятелей раздался громкий смех, тут же оборвавшийся. Это со своего места поднялся Винсток.
— Эти леди, — укоризненным тоном обратился он к девушкам, — консерваторки. И я попросил бы вас выбирать выражения, когда они рядом.
— Ах, извините, мы не знали! — насмешливо протянула Долорес, и салон-вагон вновь вздрогнул от взрыва хохота.
«Ты сорвал мне грудь!»
Затащив недоумевающего Джерри от греха подальше в уединенное место в конце салон-вагона, Джо только было собрался высказать «Дафне» все, что он думает о ее поведении, как Джерри, не дав ему открыть рот, возбужденно зашептал, блестя глазами и пребывая в полном восторге от увиденного:
— Послушай, Джо, тут есть чем полакомиться! Мы с тобой — как козлы в огороде!
— Заткнись, Дафна! — Джо попытался образумить приятеля и привести его в чувство, но Джерри, похоже, сорвало со всех якорей.
— Мне в детстве, Джо, часто снилось, будто меня на всю ночь запирают в кондитерской. Вот где было раздолье, скажу я тебе! Ешь — не хочу! Трубочки с кремом… — Глаза Джерри блестели лихорадочным блеском, голос дрожал от восторга… — Безе, эклеры, «наполеоны», штрудли, бисквиты… — Джерри, казалось, уже не мог остановиться. — Шоколадные пирожные…
Джо пришлось даже слегка встряхнуть этого любителя сладкого.
— Стой, стой! Слушай, что я тебе скажу. — Джерри недовольно смотрел на Джо. Ну никогда не даст договорить! Но Джо сердито продолжал: — Никакого огорода! Никаких пирожных, слышишь? Мы с тобой — такие же девушки, как и они!
Джерри сразу как-то сник и стал стаскивать с себя пальто с пятнистым воротником из леопарда.
— Я понимаю, все это так… — упавшим голосом повторил он, пытаясь повесить пальто на ручку стоп-крана.
— Ты что делаешь?! — Джо резко дернул Джерри за руку, — Не туда! Это же стоп-кран! Остановишь поезд!
Джерри отдернул руку и положил пальто с леопардом на сиденье. Потом повернулся к Джо и шепотом провинциальной трагической актрисы прошептал:
— Спасибо. Знаешь, что ты натворил?
— Что я натворил? — удивился Джо.
— Ты сорвал мне одну грудь к чертовой матери! — ответил Джерри.
Но Джо, похоже, не понял ужаса, содеянного им.
— Пойди в туалет и поправь, — спокойно ответил он.
Однако Джерри был уже сыт по горло его поучениями и пошел на принцип:
— Ты сорвал — ты и поправляй!
— Ладно, пойдем, — не стал спорить Джо. Выйдя из салон-вагона, друзья очутились в небольшом тускло освещенном коридоре, в конце которого находились две двери — «Для дам» и «Для джентльменов». И Джо буквально в последний момент успел поймать Джерри, когда тот взялся было за ручку двери с надписью «Для джентльменов».
— Куда?! — вырвалось у Джо. — В дамский туалет, милая! — «Милая» замерла на мгновение, а затем вновь повернула к Джо трагическое лицо.
— А теперь ты сорвал и другую! — прошептал Джерри.
Невезучая Дана Ковальчик па прозвищу Душечка
Когда приятели определились наконец, в какую дверь им идти, Джо, набравшись духу, первым шагнул в заведение «Для дам» и замер на пороге. Джерри заглянул ему через плечо — и тоже замер.
В туалете на стуле, рядом с умывальником, сидела девушка и что-то пила из горлышка плоской бутылки. Сделав несколько глотков, она приподняла юбку, вставила бутылку за резинку, поддерживающую чулок, и встала, одернув черное шелковое платье, плотно облегающее ее фигуру. У приятелей пересохло во рту. Не в силах ни уйти, ни отвести глаз, они как завороженные стояли на пороге, глядя на нарушительницу сухого закона.
Девушка подняла голову и, увидев, что за ней наблюдают, испуганно ахнула.
— Ради бога, извините! — пролепетал Джо, уже намереваясь дать задний ход и исчезнуть и, похоже, напрочь забыв свои недавние наставления о том, что они с Джерри — «такие же девушки, как все»!
Но девушка вдруг улыбнулась.
— Ничего, ничего! Я думала, это Красотка Сью — потому и испугалась.
Да, это была та самая блондинка, что поразила их воображение еще на перроне. Без пальто, перьев и шляпки она оказалась еще обворожительнее. У нее была божественная фигура, и двигалась она с необычайной, можно сказать, кошачьей грацией.
— Вы ведь не проболтаетесь, нет? — ласково улыбаясь, спросила она Джо.
— О чем? — пролепетал Джо. И сухой закон, и правила приличия, не позволявшие девушке пить из горлышка, вылетели у него из головы.
— Меня выставят вон, если узнают, что я опять пила! А вы те самые новенькие? — по-прежнему улыбаясь, спросила прелестная незнакомка.
— Угадали! — радостно подтвердил Джерри, визгливым голосом своей Дафны, выглядывая из-за плеча Джо. И тут же представился. — Я — Дафна, а это, — и он небрежно указал на Джо, — Джозефина.
— Заходите сюда! — пригласила блондинка и радостно сообщила: — А меня зовут Душечка!
— О-о-о, как приятно! — обрадовался простодушный Джерри. Джо продолжал пристально смотреть на девушку.
— Душечка? — повторил он строго.
— Это псевдоним! — успокоила его блондинка. — А по-настоящему я — Дана Ковальчик.
— Полька? — почему-то обрадовался Джерри. — Эх, «нет на свете царицы краше польской девицы!»
— Полька, — улыбнулась Душечка. — Знаете, у нас вся семья музыкальная. Мама на пианино играет, а папа — первая скрипка… — непринужденно болтала девушка.
— В каком оркестре? — с видом знатока поинтересовался Джо.
— Не в оркестре. На линии Балтимор-Огайо, в поездной бригаде. А я пою и еще играю на укулеле.
— Ах, вы певица? — разахался Джерри, забыв про свой оторванный бюст.
— Ну, певица я, положим, не первый сорт. — Оба друга во все глаза смотрели на столь здравомыслящую девушку. Так трезво оценивать себя — для девушки большая редкость! — А сюда я поступила, только чтобы удрать, — погрустнела Душечка.
— От кого удрать? — спросил Джо трагическим шепотом консерваторки Джозефины, никогда ни от кого не удиравшей.
— Ох, лучше не спрашивайте! — И Душечка опять полезла за плоской бутылочкой.
Дане Ковальчик было от чего грустить. Родилось это очаровательное создание в семье польских эмигрантов, людей небогатых и Великую Американскую Мечту за хвост не словивших. Дома говорили исключительно по-польски, играли на, пианино и скрипке, дочку любили и баловали, насколько позволяли средства, и все было не так уж плохо, пока малютка росла и играла со сверстниками в захудалом квартале Чикаго, где снимала жилье семья Ковальчик.
Проблемы начались, когда девочка подросла и превратилась в хорошенькую блондинку, милую и приветливую, с прелестным голоском и не обремененной многими познаниями головкой. Тут-то все и изменилось.