Хьюго Борх – Вехоть (страница 2)
В дверь позвонили. Но я заперлась в туалете и сделала свое дело. Стало полегче. Но на ногах прилипшая трава, причем до колен. Теперь в ванную. Занавеску не задвинула. Думаю. Если погаснет свет, обосрусь еще раз. Стало смешно. Значит, еще не все потеряно. Включила струю воды. Заткнула слив и улеглась в ванной.
Свет заморгал и погас.
Чувствую, все как в фильме ужасов. Теперь осталось войти маньяку и меня укокошить.
Свет включился.
В горячей воде успокоилась, а то ноги дрожали как заячий хвост.
Вылезла, вытерлась, нырнула в халат, выскочила на кухню, свет там уже был включен, вооружилась ножом. Хотя против ведьмы сомнительно.
Звонки в дверь прекратились, может это была соседка. И может ведьмы в коридоре просто не было?
Согрела чайник. Пока он закипал, стояла наготове – бабка войдет – огрею чайником. Не сомневалась в одном: в квартире кто-то есть. Кто-то все равно ждет меня в коридоре, притаившись за этой проклятой дверью кухни. Налила чай, – смотрю: две чашки поставила.
…Стали доноситься звуки из маминой комнаты. Заскрипел шкаф, застучали оконные рамы, да так, как скрипят железные кровати прошлой эпохи. Но там современная мебель и пластиковые окна. И деревянная кровать с современным матрасом. Там никогда, никогда, никогда не было такого скрежета! Что за черт!
Потом я услышала тихий старческий хриплый голос, он кого-то звал. Потом пошли и стон, и скулеж, и стенания.
Бли-и-и-н! Ну, как мне справиться с этим? Нервы пощекотала мне эта репетиция нечистой силы и затихла, затаилась.
Я в своей комнате. Верхний свет включать боюсь. Не отрывая глаз, смотрю на ночник. Легче не стало. Колпак ночника набухает, оживает на глазах, и движется вместе с тумбочкой к двери. Кровать скрипит и стонет, как вдова на могиле.
А вот еще «эханья», «кхэханья», – точь-в-точь человек на кровати переворачивается, кряхтит и стонет, – я перестала дышать, но оттуда будто в камеру глядели, только я восстановила дыхание – черти принялись за свое дело, подняли дикий ор, – от их визжаний я начала растирать глаза и уши, хотела проверить себя: сон-не-сон?
Страшно свесить ноги, дойти до включателя света, проверить квартиру, забежать в туалет.
Думаю, может у меня глюки?
Все же встала в туалет. Шла, отвернувшись от родительской комнаты. За стонами пошли хрипы, – видно, черт страдает бронхиальной астмой. Ну, шутки шутками, а в туалете заперлась. Там пошли скрипы деревянных половиц, какие укладывают в деревенских избах, а потом из-под двери протяжный вздох: А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а.
Да пропади ты пропадом! Я такие звуки как-то в больнице в общей палате слышала от соседок по койкам, – так я их видела и то страшновато было, вдруг одержимы были они, тоже всю ночь не спала. А больше нигде такого ужаса не испытывала. Меня от страха парализовало просто, когда забралась обратно в кровать.
Потом донеслись до меня шаги, редкие такие, и голос бубнил одно слово, только одно слово: «поскотина»… «поскотина»… «поскотина»…
И снова из спальни матери протяжный звук «А-а-а-а-а-а-а» повторился.
– Что тебе надо?! – вдруг спросила я.
В ответ услышала шаги. Опять шаги и голос уже будто другое слово повторял: «вехоть», «вехоть».
Я на миллиметр сдвинуться не могу. Ладони держащие края одеяла, вспотели… И тут меня что-то сорвало с кровати. Вскочила, как ужаленная. Схватила джинсы, свитер, мобильник, – не включая свет, проскользнула в коридор, там на ощупь нашла пуховик, кроссовки, схватила их, и только к двери, как передо мной возникла старуха…
Кроссовки выпали из рук. Я увидела перед собой страшную искривленную ужасом физиономию какой-то старухи с горящими глазами навыкат. Во рту она держала пучок травы.
– Да, Господи! – заорала я. – Спаси и помоги!
Босая, прямо в пижаме и с одеждой в руках я шмыгнула на лестничную площадку одеваться. Дверь за собой захлопнула и держала еще какое-то время. Сняла пижаму, стою голая на лестничном пролете. Скажу так, голая, но спасенная.
Натягиваю свитер и джинсы на голое тело, впервые без лифчика и трусиков. Есть в этом какой-то драйв, моя уверенность в себе растет с каждой секундой. Знаю, грубые джинсы на голую ж…пу не фонтан, сильно натирают в промежности, но в горле и животе что-то отпустило, уже наплевать на одежду, на чужие любопытные глаза, – я спасена. Для человека голым встречать опасность – не вариант. А в джинсах, да. Да! Да! Да!
Кроссовки забыла в квартире. Но за ними не пойду. Дудки!
Позвонила подруге Виктории, – она очень энергична, подняла отца и они быстро прилетели на машине за мной.
Какие у них глаза были, когда они лицезрели меня босую, в джинсах и пуховике. – не передать.
До утра оставалось немного, сидела у Викуси, закутавшись в плед, не сомкнув глаз, за разговорами и глинтвейном, днем пробыла у них, практически спала, и еще одну ночь пробыла. А утром второго дня после той страшной ночи приехала мама. Она приехала ко мне в больницу, я за два часа до ее приезда попала туда «по скорой», что вызвала Вика, с воспалением легких.
Несмотря на мамин не очень притязательный вид, и, честно говоря, помятое лицо, и состояние «частичной невменяемости», она с подозрением изучила меня.
На моей физиономии, видимо, без труда можно было прочесть, что мне досталось той ночью не мало.
Она сказала, что в квартире все в порядке, только она не поймет, почему я не пылесосила, не прибиралась, как она уехала. В коридоре куски земли, травы, соломы. Да еще клоки шерсти в зале. Даже, в моих кроссовках горки земли… Откуда? Говорить ей, что это ведьма, было смешно.
Я закинула ей пару вопросов. Из ответов следовало, что ее тетка при жизни страдала бронхиальной астмой, со всеми составляющими: «хэками» при дыхании и приступами кашля с надрывом и свистящим хрипом. Я сразу подумала про те звуки в моей квартире ночью.
Но самое интересное, на слова «вехоть» и «поскотина» мама насторожилась, и спросила, где я их слышала.
– Да у меня в блокноте давно записаны, и я просто подумала, может говорят так в деревне…
Мама на минутку присела, подтянула под ноги коврик и выдала историю, которую до этого не рассказывала. Оказывается, тетка в детстве рано лишилась матери, отец привел другую женщину из соседней деревни и передал ей все платья умершей жены. Будучи подростком, она и еще несколько человек пасли коров, как раз на поскотине, месте для пастьбы. Там она и запрятала одно из платьев матери, красивое такое, светлое, длинное, с вышитыми лягушками на болоте. И надо такому случиться, зашла в лесок запрятать платье, ягоды поесть, да заблудилась. А места-то таежные.
Короче, нашли пропавшую к вечеру, перепугались за нее, естественно. Там ведь и буреломы, и логово волков, и отшельники-язычники. Коровам то ничего, никуда не делись, а батя не в себе был, отстегал девочку прутом, а в завершение мачеха молча подошла, и заставила жевать пучок травы, ту самую вехоть. Мачеха злая была, но и смерть ее была ужасна. Раньше стоял у них в сарае старый станок с циркулярной пилой, ее раньше называли «циркулярка», так вот горло женщины попало на этот пильный диск. Она погибла. Будто кто-то толкнул ее, она оступилась и упала на «циркулярку».
Может потому и была тетка грубой, замкнутой и неразговорчивой, что видела эти ужасы в детстве. Мы ее боялись, и сколько бывали там, дом ее обходили стороной. Не знали про ее «счастливое» детство, ни сном ни духом.
После этой истории мама сказала, что квартиру надо освятить, чтобы кошмары по ночам не снились. Но я ж не дура, я точно знала, что со мной произошло кое-что похуже кошмаров.
Сказать кому, что покойница ко мне забрела ночью, засмеют.
Но со мной быстро разобралась пневмония. В ту ночь я схватила двустороннюю прикорневую пневмонию и слегла в больницу.
Мама переехала к своему ухажеру Эдику, а почему? – не сказала.
Я вышла из больницы через три недели, – мама меня встретила, и мы вернулись в нашу квартиру.
Ночью я снова слышала какой-то скрежет и шептания. Разбудила маму. Звуки прекратились. И все же я решилась поплакаться сестре Ярика, моего старого друга еще со школы, с которым мы и теперь постоянно заходили в аккаунты друг друга и комментировали свои посты. Его сестра Анна – психиатр, у нее замечательные качества – немецкая щепетильность, четкая английская расстановка приоритетов и наша, русская изобретательность.
Анна меня выслушала, посерьезнела вся и говорит, у нас, мол, не консультация, платить не надо, – она ничем мне не поможет, – в лечении я не нуждаюсь. Потом добавила, что не будет ходить вокруг да около. И рассказала.
Был пациент у нее. Он просил называть его Дэн. Прозвище у него такое. С его слов, он однажды вписался к другу Виталию с пивом на ночь. Играли в компьютерные игры. Приспичило в туалет. Сходил, вышел, – на кухне свет, – подумал, Виталий пошел чай пить, – заглянул на кухню, – увидел в углу, перед холодильником старика в косоворотке, – слово за слово, разговорились. Дед прикольный, говор у него такой «северянский», окающий. Разговорились, что Виталику жениться пора. И есть невеста на примете, а Виталик тушуется.
Дед и говорит:
– Бойкую бабу в ступе пестом не изловишь.
– Здорово, что к внуку приезжаете, – отвечает Дэн.
А дед говорит, мол трудно ему ездить:
– Болит бок девятый год – не знаю место.
Веселый дед, – подумал Дэн, и пошел Виталику рассказать, что, мол дед сидит на кухне, не хорошо. А дед ему вслед, так пальцем покачал из стороны в сторону и говорит: