Хьюго Борх – Падший ангел. Явление Асмодея (страница 56)
Пусть теперь будут скрыты для него испуганные, мученические гримасы людей, зато он обнаруживает ту желанную для него искру раскаяния, что сверкает через невыразимые муки и боль испытуемых, что несет свет в потемки этих тюремных затворов.
Позавчера, еще не задав своего первого вопроса, брат Рамон уже видел ведьму истерзанной. Ведьма прикинулась безумной – и люди этому поверили. Не первый случай. Для нее достаточно нескольких формальных вопросов. И за криками и лепетом ведьмы он уже выбирает ее жертвенный путь.
Более всего брата Рамона мучил выбор первого инструмента, с которого следовало начать. Это был этап какого-то внутреннего преодоления себя, несмотря на тысячи пыток, что провел он за эти годы. Он считал, что этим инструментом управляет рука Провидения, и от этого выбора зависит вся глубина проникновения в душу грешника и его раскаяния.
Еще он логично рассудил, что чем обширнее арсенал пыточных средств, тем вернее Суд получит доказательства. До костра доживали единицы из тех многочисленных жертв, которые попадали в руки брата Рамона. Так невзначай, он подумал об «аисте». Этот инструмент с красивым названием приписывают Римскому Суду святейшей инквизиции. Положение тела жертвы, при котором голова, шея, руки и ноги стиснуты единой железной полосой, приводит к тому, что палач не успевает разогнуть свою спину и вздохнуть, как неестественно скрюченная поза вызывает у жертвы сильнейший мышечный спазм в области живота и ануса; далее спазм охватывает конечности и всё тело. Если переусердствовать, то стиснутый Аистом преступник может прийти в состояние полного безумия. Из которого его уже ничто не выведет.
Брат Рамон принял решение начать пытки ведьмы с «аиста», ведь «безумной не грозит безумие». Он сжал в руках железные путы, оценивающе изучая орудие пытки, подержал в сжатых пальцах. Испытание аистом другие братья проводят, пока спазмы не охватят все тело привязанного к Аисту. Скованное в «аисте», как беззащитно адово племя! Когда ее прижгли каленым железом, она показала свою сущность, так инквизитор вспомнил вчерашнее начало.
Даже называя инструменты в той их последовательности применения, какую он задумал, брат Рамон испытывал сильнейшее неудовлетворение состоянием орудий пыток. Ведьмы знают множество изощрений, которые позволяют им терпеливо переносить боль, поэтому от ведьм редко удается добиться признания. И думал он, как велики, как опасны грехи, но как мало придумано для их выведения. Людям свойственно недооценивать ту бездну греха, какая им уготована Сатаной. Оттуда не возвращаются и Святая Инквизиция здесь беспомощна. Они должны бояться не Инквизиции, направляющей их на путь истинный, а Дьявола, преследующего их денно и нощно. Как скуден арсенал средств у инквизиции, сожалел брат Рамон!
Инквизитор быстро семенил, даже бежал, по коридору тюрьмы. Сопровождавший охранник стукнул железной болванкой в массивную дверь, и изнутри загромыхали засовы. В жарких потемках, пропитанных запахом пота, крови и горелого мяса, ему предстал брат Ронер. По его голове, со слипшимися от пота, волосами и удовлетворенным глазам, где зрачки заметно расширились, Брат Рамон понял, что палач сделал свою работу, а брат Ронер испытал полное чувство удовлетворения.
Он прошел к железной решетке-жаровне, на которой были разложены инструменты, не поместившиеся на столе, взял длинный инструмент – «вилку еретика», поднес ее ближе к глазам и показал ее брату:
– Она не призналась?
– Она несла несусветную чушь. Как вчера!
Брат Рамон отлично понимал, что не этим инструментом пытали ведьму. Он внимательно рассматривал заостренные концы этой стальной вилки с острыми шипами, так легко вонзающимися в тело. Глубоко проникая в плоть, вилка причиняла боль при любой попытке пошевелить головой и позволяла говорить жертве только неразборчивым, еле слышным голосом.
Но то кровавое месиво, что осталось от человека, тот комок, брошенный в угол – означали, что здесь применили другое орудие.
– Надеюсь, она жива? – взыскательно спросил брат Рамон, медленно поднимая свою голову стервятника, и как всегда не глядя никому в глаза.
– Да. Мы применили Кошачью лапу, – палач, которого трудно было различить в темноте из-за его огромной робы с капюшоном, кивнул на железные грабли, укрепленные на деревянной рукояти. Грабли стояли в углу и, казалось, они еще не остыли от того зверства, для которого их применяли.
– А почему ее не оставили на доске? – брат Рамон кивнул подбородком на залитую кровью широкую доску.
– Мы содрали с ее спины кожу. Мы дважды приводили ее в сознание. Но…
– Кому как не Вам знать ухищрения ведьм? Ей не порвали рот, не вырвали ногти, не ломали позвонки, не выворачивали лодыжки, не дробили суставы… Еще перечислить?
– Мы боялись ее смерти, – вступил в защиту палача брат Ронер.
Возникло молчание, в котором Инквизитор был абсолютно недвижим, и кто не знал его, мог подумать, что он заснул, стоя на ногах.
– …Вы уверены, что она без сознания, а не провела нас и не молится Бесам? – вдруг нарочито медленно проговорил брат Рамон.
– Да! Нужен врач, чтобы привести ее в чувство, – приглушенным голосом посоветовал палач.
– Тогда порвите ее щипцами и посадите на «ведьмин стул».
Инквизитор тщательно осмотрел пыточный стул. Это орудие было особенно популярно у братьев из австрийской инквизиции. По той позе, какую занимал грешник, инквизитор угадывал, как он себя поведет, и что способен выдержать.
Четырехножный, оснащенный шипами, с наручниками, блоками для фиксации жертвы, стул вызывал нестерпимые мучения и на нем многие не выдерживали – давали признания и выдавали соучастников, часто сознаваясь в том, к чему скорее всего были непричастны, но как долго длились эти испытания! Подумав, что на ведьмином стуле грешница может пробыть несколько дней, он изменил свое решение и указал подвергнуть ведьму пытке на дыбе-подвесе. Но после возвращения к ней сознания. Ее руки свяжут за спиной, другой конец веревки перебросят через кольцо лебедки, и дергая за веревку будут вытягивать хоть какие-нибудь признания. Но сначала нужно облить ее холодной водой, заставить глубже дышать. Эти испытания могут длиться не один день, но он сам, брат Рамон установил срок до завтрашнего полудня. Он понимал, что нужные признания можно скорее получить от других людей, менее искушенных в ведьмовстве. Нужно только напомнить им об ужасных преступлениях, о сожительстве ведьмы со священником, о шабашах на болотах. Они должны понять, что отреклись от Господа и принять наказание. А он получит необходимые свидетельства, подтверждающие доносы.
Он попросил Начальника тюрьмы провести его к другой ведьме, которую ведьмой никто не считал, но он разоблачил ее. И эта старая затворница призналась на допросе во всем. Безусловно, старуха оказалась коварнее той ведьмы, на которую он обрушил свои пытки. Эта скрывала от людей свою личину, прикидывалась знахаркой и еще кем-то. Когда он узнал о соседстве этих двух ведьм – у него развеялись последние сомнения. Одна загнала мужа в петлю, другая – ворожила, но уже появились доносы, что обе они летали на шабаш.
Охранник со свечой прошел в камеру вперед, и свет выхватил из тьмы согбенную фигуру женщины, которая находилась в молитвенной позе, с закрепленными в небольших отверстиях шее и руках. Выбор молитвенного преклонения брат Рамон сделал умышленно, и для этого был незаменимый инструмент. На Эмилию (так звали ведьму) надели «скрипку сплетниц».
Эта деревянная конструкция с дырами для конечностей являла собой орудие мягкой пытки, обладающее скорее символическим значением. Наказание вызывало у жертвы страдания от нарушения кровообращения и боли в локтях.
Так надлежит сидеть всем, кто сбился с пути праведного и скрывает свою сущность. Брат Рамон всегда готов им в этом помочь.
– Подготовьте ее к завтрашнему…, – проговорил брат Рамон, намекая, что камера пыток должна быть завтра освобождена для этой обвиняемой.
Выходя из ворот тюрьмы, Инквизитор, не оборачиваясь, жестом ладони остановил охранника – ему не нужны провожатые, которые услужливо дышат в спину. В наступивших потемках он пошел через площадь, и новые ветры принесли ему новые ощущения. Завтра инквизитор привезет священника. И в эту сторону теперь направлены его мысли. Но вот он дошел до укрытия, и уже не стал спешить с таким планом. Зачем хватать священника? Нужно сначала вытащить всех еретиков и ведьм из их пещер, где они прячутся как крысы. Они ждут от него, когда он схватит священника. А он не будет спешить до конца. Они увидят свою кровь, и когда напьются ею сполна, и когда захлебнутся от нее, – вот тогда он им покажет мясо этого развратника, предавшего святую Церковь. Он оглянулся – вокруг ни единой души. Все попрятались! Все грешны! Всех нужно пытать! И он увидел соглядатая на крыше. Куда забрался! – подумал Инквизитор. – И сидит не иначе как ангел над гробом в склепе. Сложил свои крылья…. Крылья? – Инквизитор прищурил глаза – да, ему показались опущенные крылья.
– Крылья у человека? Кто же там?! – не своим голосом выкрикнул Инквизитор, пятясь назад, и задирая голову.
Но в унылой темноте, где даже замолкли трусливые собаки, он больше ничего не смог разглядеть.