Хьюго Борх – Падший ангел. Явление Асмодея (страница 30)
– Нечисто тут. Клянусь Пресвятой Богоматерью, – высказал свою догадку Ларс. – Сдается мне у священника рыльце в пушку. Жене моей голову морочил…
– Не морочил, а…
– Молчи! – оборвал Ларс насмешника. – Жене морочил, а нынче с Кристиной они это…
– Может, Янек что-нибудь выведал про них, про старуху-покойницу? А!?
– Наши ребята священника проучили разок-другой, теперь знает, как за чужой юбкой бегать, – косясь на других, похвалился Ларс, и при этом скрыл свое участие.
– Да ты ж там вроде был, Ларс? Ладно, не притворяйся.
– Язык у тебя от ящерицы, как погляжу, – заворчал Ларс.
Толпа стала разбиваться на отдельные островки из людей, которые все ждали правды. Ларс, попыхивая трубкой, отошел в сторону, пытаясь собраться с мыслями. Он затянулся по глубже, пустил из ноздрей дым, и в который раз вспомнил тайну своего ночного хождения. Он никому, даже себе уже не сознавался, как ходил в поход на священника. В последний раз Ларсу показалось, что священник может спрятаться от них – он погнался за ним – дернул за плечо – но под рукой сжалось что-то мягкое – руку пришлось отдернуть… Священник вдруг замер на месте и начал медленно разворачиваться к Ларсу. Все выглядело так неестественно, что пелена застила глаза Ларса, у него сразу началось головокружение. Он не мог сойти с места, пока не напала рвота. А в глазах все стояло свиное рыло и копыта вместо сапог. Его подельники давно рванули в лес – никого вокруг не оказалось.
Мужики божились, что увидели они тогда ведьму, сущую ведьму. Никто, кроме Ларса, не заметил странностей в поведении священника. Но до сих пор свидетели того происшествия боялись обмолвиться об этом.
Ларс отошел еще дальше в лес и присел на корточки – из под него вспорхнула крупная жирная птица, но он не испугался.
– Глухарь? – подумал он, и стал искать ее глазами, но птица растворилась в зелени ближайших кустарников, – Говорят, знак нехороший. Но мне уже все равно. Еще этих бабок слушать…
Теперь со сном его приключилась беда. Часто с той поры бродил он ночами, страдая бессонницей. И приходил кто-то к его постели – бежал Ларс в страхе на улицу. Сидел там до утра. А утром покурит – приляжет, опять покурит, а сон все не идет. Лишь днем удавалось вздремнуть. Но дневной сон приносил с собой один и тот же кошмар: ОПЯТЬ ДОГОНЯЛ ЛАРС СВЯЩЕННИКА И ВСЕ ТЯНУЛСЯ РУКОЙ СХВАТИТЬ ЕГО. Но рука покрывалась кровью, и свиное рыло смотрело на него: то в упор, то из окна его дома. И не мог Ларс убежать – бежать было некуда. Вся нечисть выползала из своих нор… и его Марта ползла к нему…. и среди всего этого мракобесия он увидел, как Марта тянет к нему руки и душит…
Недавно Ларсу привиделась она во сне. Стояла в отдалении. Безмолвно манила его указательным пальцем, а кто-то ходил по его дому – он прокрался – заглянул – из окна торчало рыло свиное. Он побежал и в темноте опять стояла Марта – присмотрелся – кажется уже не Марта, а старуха. Куда б он не прятался – она тянула свои костлявые пальцы к его шее. И просыпался он на взмокшей подушке и сидел подолгу с выпученными глазами.
– Ларс? Да ты спишь на ходу, – возмутился Яан, который все это время не умолкал. – Мало всыпали вы тогда священнику. Берем тебя с собой, на поиски. Хватит гадать – выгадывать. Священника и девку эту надо вытащить на суд людской – он подошел к Ларсу: – Сыпни табачку.
– Она ж здесь где-то…
– Кто?
– Да девка эта! Ты о ней говоришь?
– Да я знаю, – Яан внимательно посмотрел на Ларса: –А что у тебя с лицом?
– Да не выспался…
– А! понимаю… Так где ты ее видел?
– Я не видел. Рассказывают – она бежала, пока не столкнулась с Андресом. Тот шел помечать деревья для сегодняшней рубки. Да вон он с кем-то разговаривает.
– Андрес, где Кристина?
– А я почем знаю. Что мне теперь за каждого отвечать, кто в лес пойдет?
Тут вмешалась толстушка Ингер:
– Чего вы наговариваете на девчонку, плохо ей стало, не видели – она в обморок падала…, – и обернувшись к женщинам, спросила: – Вы отвели ее?
– Да, пошли с ней, не переживай.
Сколько стояли здесь люди – столько моросил холодный дождь. Толпа начинала расходиться. К Ларсу придвинулся угрюмый Отто:
– Ларс, я видел ее, ведьму, когда вы этого повалили. Но у меня язык не повернулся окликнуть вас. Я запомнил ее…
– Да хватит уже!
– Не знаю как тебе, а со мной что-то не то… я до сих пор в себя прийти не могу… все мерещится… а тут и в церковь не сходишь. Я гоню прочь это из памяти. Не дай Бог кому такое…
– Да-а, – отозвался Ларс.
– Ты знаешь, Ларс, мне показалось, что она в сутане священника была…
– Да-а, тревожно все это. Может и не за священником надо охотиться…
– Ты о чем? – неохотно спросил Ларс.
– Говорю, может и не он, – повторил Отто. – Вот взбудоражил ты нас с этим священником…
– Да-а… я виноват… Я вот это натворил.
– А она может в городе? И не померла?
– Кто?
– Кто-кто… Ведьма, – недовольно проворчал Отто.
– Давай смекнем – как нам быть. Может, скажем Яану?
– Погоди, не говори никому. Как бы нам не обернулось.
– Скажем – не видали ничего. А? Отто?
Отто отмахнулся в ответ и, сжав губы, придвинулся послушать разговор Яана.
Но уже раздавался конский топот – нагрянули стражники Бургомистра и принялись разгонять людей. К дому ведьмы привезли доски, и заколотили все входы и окна. Оставшихся зевак разгоняли плетьми. Власть боялась народных возмущений.
Глава 44
Несколько дней кряду шли проливные дожди. Казалось, разверзлись все хляби небесные, и все тучи разом собрались над долиной. Но назначенный день похорон Янека перенести было нельзя. Священник раньше обычного собрался в храм. Он вышел на крыльцо, но спохватился, что забыл платок. Он был рассеян в последнее время, и все возвращался к тому случаю, когда он мог предостеречь Янека, и ждал его в доме. Он все мог, но не сделал этого. В сознании с новой силой вспыхивали фрагменты его поисков, когда все началось со встречи в заброшенном доме, обнаруженных надписей, и знаков, без сомнения, предостерегающих о близкой беде.
В небе гремели раскаты грома, и вспышки молнии осветили высокие стены, по которым Инесса пробиралась туда, где можно было спастись от грохота и беспомощно прижимала к ушам найденную ветошь. Худая как стебель травы, она пробиралась на своих хромых ногах по комнатам, освещаемым раскатом грома. Прожив в доме священника несколько лет, она не могла привыкнуть к лесному шуму в непогоду, к грохоту падающих на крышу, оторванных веток старых лип, и бьющимся железным петлям на дверях сарая. Где бы ни обнаруживал ее священник, он находил, что лицо ее обезображено испугом. В этот раз ему пришлось заглядывать за шторы, вскрывать высокие шкафы, и он разыскал это больное дитя в самой дальней комнате, под кроватью, чтобы перенести в каминную, к огню. Очень некстати отсутствовала домработница фру. В такую непогоду она обычно не приходила, но как собраться на похороны, когда нельзя оставить в одиночестве Инессу, тем более на целый день. Инесса вела себя беспокойно и показывала пальцем туда, откуда он ее только что вытащил, она с рождения была лишена речи, тем выразительнее были ее жесты.
– Хорошо! Хорошо! Ты что-то там забыла – я принесу… будь здесь… не убегай.
Но Инесса вскочила на ноги, едва он отвернулся, и выскочила из комнаты.
Ему пришлось снова ее возвращать, и накрывать пледом, чтобы унять дрожь.
– Будь спокойна! Грейся! Плед не снимай. Это плед. Не снимай. Не снимай!
…Собравшись, он вернулся в комнату с брошенным на полу платком Инессы и сложенным пополам одеялом. Инесса снова убежала. Но аккуратно сложенное одеяло наводило его на странные мысли. Инесса бы не сложила его так или сложила, но медленно, чтобы выйти, а не убежать. Он не учел, что Инесса не расстается с некоторыми из своих игрушек. Когда он ее укладывал – игрушки у нее с собой не было. Скорее всего она вышла за куклой. И все же никогда, да, никогда она не стала бы складывать одеяло перед поиском своей куклы. Ее кто-то позвал, или повел? Она смиренно повиновалась.
Огонь в камине то вспыхивал, то угасал. Священник подошел к чаше со святой водой, и худшие опасения его оправдались – вся покрытая плесенью, чаша источала зловоние.
В доме кто-то появился из «темных». Он скрывал себя в одиноких комнатах дома, но священнику было не до встречи.
И снова в висках застучала мысль – где Инесса? Он забежал в соседний большой зал – ее там не оказалось, вернулся – заглянул под кресло, и взял в руки маленькую тряпичную куклу. Он не видел раньше у Инессы такой игрушки – надо спросить фру Клару, может она приносила. Такие игрушки шьют женщины в городе… но никакого развития его мысль не … Взгляд! Упорный и пронзительный, прошил его насквозь. Он оглянулся – в дверях застыла Инесса. Она в упор смотрела на священника, готовая хищником наброситься на него. Никогда викарий не сталкивался с таким взглядом. Но уже в следующую секунду она затаенно улыбнулась, прошла и села на прежнее место в каминной. Отец Марк положил перед ней куклу, которую она тут же схватила и прижала к груди. Он перекрестился перед самым большим в доме распятием Христа, принес святой воды, окропил все углы, умыл Инессу, принес ей поднос с кувшином молока, румяными булками и вареньем, и попрощался с ней до вечера.
…В небе грохотало беспрерывно, яростно завывал ветер, края туч вздыбились, и потоки воды ненасытно терзали землю. Уже на тропе между деревьями священнику послышалось, что в промежутке между раскатами грома раздался крик, он прислонился к дереву, напрягая слух – и душераздирающий крик женщины повторился. Он вернулся к дому, заглянул в окно – Инесса играла на ковре. Тогда он спокойно и решительно направился в сторону леса. Стенания стихии были гневным голосом Бога, и он решил идти и выкрикивать слова молитв. Он шагал, готовый ко всему, что бы ему ни говорили эти люди, навстречу бушующему ненастью, в самое пекло бури, навстречу водяной лавине. Вокруг все визжало, клокотало, шипело; казалось, все эти звуки вот-вот сольются в последнюю органную симфонию, возвещающую о гибели мира. Он шел, несмотря ни на что, и волки, шныряющие за ближайшими кустарниками, так и не решились к нему приблизиться. Но когда раздался треск, и повалилось старое дерево, преградив путь, викарий стал перелазить, зацепился и впервые позволил себе оглянуться. Звери исчезли. Он пошел в обход, через бурелом, в храм зашел через внутренний вход, переоделся и вышел к заждавшейся пастве.