Хьюго Борх – Падший ангел. Явление Асмодея (страница 23)
– Этого занесите в зал. Живее!
Ратманы зашушукались. Солдаты, что стояли в стороне, подошли исполнять приказание.
– Господин Бургомистр, можно через главный вход?
– Да.
– Тогда давайте встанем на одну ступень и понесем с четырех сторон держась за покрывало, – обратился начальник караула.
Заседатели Ратуши быстро преодолели высокую каменную лестницу и вошли в здание вслед за внесенным телом. Зал их встретил потемками. Дневной свет проникал через разноцветные стекла, вставленные в резные оконные рамы. Чуть больше света скопилось под сводчатым потолком с бронзовыми люстрами, из которых каждая изображает подобие большого древесного сука с разветвлениями и крупными листьями.
От увиденного подкашивались ноги наиболее старых господ, но они держались, с сожалением отвергая возможность присесть на резные скамьи ратманов, застывшие в глубине залы, на возвышении, за бронзовой перегородкой.
– Вот сюда, подальше от мощехранильницы.
Солдаты переглянулись. Им показали на огромный дубовый стол, на котором блестел позолотой ларец, размером с маленький сундучок.
Тело положили под картиной «Страшный суд». Канцлер, некоторое время изучающий сюжет, развернувшийся над бездыханным телом солдата, увидел в этом смысл для их ситуации. Короли и папы, князья и кардиналы – одним словом, все грешники терпят одну и ту же участь, демоны гонят их в ад, а последний представляет собой клокочущее огненное озеро, где чудовища разинули свои прожорливые пасти. Под картиной на латинском языке было написано обращение к судьям: «Juste judicate, filii hominum! Judicium quale facis, taliter Judicaberis…»[4]
– Господин канцлер, я прошу всех и Вас высказать свои мнения.
Участники тайного собрания высказали свои страхи, опасения и передали последние сплетни. Все сводилось к тому, что некто, скорее всего священник, связался с Нечистой силой. Посредника следует допросить и в случае надобности, казнить.
Бургомистр попросил оставить в тайне все высказанные доводы, но засомневался, что без доказательств и разрешения архиепископа, можно схватить викария. Лучше все выведать, священника приструнить и быть осторожными.
Труп унесли, пол вытерли, двери закрылись. Бургомистр Он подошел к одной из аллегорических картин, писанных на дереве, и попросил всех оставить его одного.
Суд. Перед судьями стоит подсудимый, а по сторонам его – дьявол и ангел: дьявол побуждает его принести ложную клятву, ангел же старается отвлечь его от такого греха.
– Добродетели и пороки. Все перемешано.
На высоком седалище сидит городской судья в красной мантии, опушенной белым мехом, с такой же меховой шапочкой на голове и с судейским жезлом в руке. Справа и слева от него сидят советники, которые оживленно беседуют друг с другом; их шестеро, по три с каждой стороны. Перед судьями стоит человек с мечом на боку, с жезлом в руке. Он приводит к присяге какую-то женщину. Последняя клянется, подняв правую руку с прижатыми к ладони пальцами, за исключением указательного и среднего. Позади судейских мест – перегородка, а за ней виднеются юноша и судебный сторож, предъявляющий судьям деловую бумагу. На заднем фоне изображено Воскресение Господне, а наверху – Христос как Судья Вселенной; около Него – Приснодева Мария, Иоанн Креститель и апостолы.
Глава 35
За бродячими утренними туманами в сырых долинах скрывалось тепло, над озером поднимался пар, и к восходу солнца спала ночная напряженность трав, наполнившись влагой, стебли склонялись под выпавшей росой, вокруг все прояснилось и потеплело. В воздухе запахло парным молоком. Марта утонула в тумане, наугад выбирая дорогу.
Две недели женщина не приходила к священнику и говорят, все это время туманы стелились по полянам задерживая работу косарей, дровосеков, травников. Ларс хворал. Отец Марк отказывался разговаривать, только исповедовал.
Марта спустилась на лесную тропу, первые лучи солнца пробили кроны деревьев. Она набрала полную корзину всякой снеди, но несла ее легко, вдыхая ароматы проснувшейся природы и чувствуя прохладу. До своего замужества она любила прибегать сюда, к старым вековым деревьям, что начинались сразу за косогором, слушать соловья. Но сегодня одиночные трели лесного певца уже потерялись в гомоне пробудившихся птах, собравших симфонические оркестры, в которых не участвовали только воробьи, что проворно атаковали старые дождевые лужи с застоявшейся водой, купались в них так, будто лужи были редкостью в этих краях.
Марта избрала дорогу в обход побережья озера, чтобы никто не мог догадаться, куда она идет. Над его ровной гладью легкой дымкой клубился пар. Казалось, озеро закипает как варево на огне. Послышался плеск воды и вот под старыми ивами, у берега показалась горстка людей. Марта узнала в них работников господина Райнталя. С зимы до летнего сезона нанимались они в кожевенные цеха. Марта никогда на озере не встречала этих парней. Ведь цеха находились на северной окраине города. Перед Мартой вдруг столбом вырос долговязый Эйен, ее давний ухажер.
– Добрый день, фру Марта! Частенько тебя стали здесь замечать.
– Здравствуй, Эйен. А вас что сюда занесло? Отлыниваете от хозяина?
– Может искупаешься с нами?
Марта слегка покраснела. Предложение можно было принять за унизительное, ведь оно было сделано замужней женщине, но чего взять от этого остолопа? Да! Чего ждать от батрака?
– Нет, не хочется, – она оценивающе посмотрела на Эйена, но удержалась от резких слов.
– Нет, не хочется, – повторил парень вслед за ней.
– Да и вам купаться не советую, – на ходу крикнула она.
– Не хочешь при мне раздеваться?! Или…
Марта вернулась к этому нахалу, и смачный шлепок по щеке произошел будто сам собой – а его голова развернулась в сторону озера.
– Нет. Просто утопленников многовато за последнее время, – добавила Марта.
– А… Слышала! Одного нашли мертвым на берегу? Он и в воду не заходил.
Марта с подозрением заглянула в глаза к Эйену:
– Его так и не опознали?
– Не-е-т! – парень не выдерживал ее напора и стал отступать: –А чего так смотришь? – он приложил ладонь к щеке, будто опасаясь, что ему перепадет еще раз:
– Вижу венок плывет – содеял это тот, кто по покойнику тоскует и хочет вернуть его, – и Марта мизинцем на лице парня стала чертить линию, от глаз, по щеке, минуя губы, до шеи.
– Негоже нам воды бояться. И не надо путать венки с кувшинками. Последняя ведьма умерла, – прощебетал он слова, как скороговорку.
– Не тебе о ней судить, – тут Марта заметила, что Эйен не отстает. Она ускорила шаг и голос ее стал еще жестче: –А ты не заблудишься? А? Провожатый? Может пора тебе возвращаться?
Но Эйен продолжал идти по пятам ее.
– А ты к священнику идешь. Я знаю.
– Не тебе судить.
– Он всегда обогреет.
Марта развернулась – со всего маху влепила ему еще одну пощечину и ускорила шаг. Эйен потер щеку и заскулил, как отвергнутая собака:
– Не ждет он тебя! И замок повесил! Говорят, с Кристиной его видали.
Вокруг посыпал пух, похожий на тополиный, но другой, будто птичий. Эйен не стал возвращаться. Вслед за крупной птицей, пролетевшей низко над его головой, он бросился в сторону дома викария, обогнув излучину леса пешком, он вновь бежал, пока несли ноги, пугая по кустам тетеревов. Бежалось легко, в ушах свистел ветер. Низина затаилась перед ним – и он увидел зверя.
Из ближайших кустов сверкали глубоко посаженные глаза хищника. Эйен бросил взгляд в сторону – и здесь, в редких зарослях, приподнялась угловатая тяжеловесная голова с торчащими в напряжении ушами, и на человека уставился сумрачный взор холодных зрачков, причем на уровне человеческого роста.
Эйен ринулся обратно, но не пробежав и десятка шагов, споткнулся о корягу и снова уперся в этот немигающий взгляд хищника и разглядел волчий оскал, дрожащие отвороты меха на шее. Вокруг задвигались кусты – стая людей-волков двигалась по окружности. Еще один рывок – уже четыре-пять шагов – кольцо хищников сжималось.
– На дерево….
Но руки предательски не хотели подчиняться. И тогда он опустился на корточки и тихо-тихо завыл, скорее от безвыходности своего положения. Как он мог сам загнать себя в эту западню? Страх, обида и бессилие, все вместе овладели им. Но звериная стая не спешила нападать, будто ожидала вожака.
…Марта шла, как оглушенная, волоча свою корзину, слезы крупными градинками скатывались по щекам. Эйен не первый упоминал о Кристине. Верить этому или нет – какая разница. Но чувства, тревожные чувства бередили ее сердце.
Двери и вправду оказались на замке. Заглядывать в окна? Сходить к потайной двери за домом? Зайти в свой летний домик, где ей пришлось пожить, пока угомонился Ларс?
Все было заперто, хотя служанка днем обычно занималась хозяйством. Марта возвращалась окольным путем, по густой траве, где по наитию угадывала колею.
За лесным изгибом ей повстречался Янек. Хмурый, с опухшим лицом под шапкой вьющихся волос, он брел по тропе и разговаривал сам с собой. Волосы парня прекрасно вились, и чем серьезнее было его лицо как в этот раз, тем смешнее он выглядел из-за своих, то ли рыжих, то ли белокурых волос. Марта улыбнулась, на мгновенье задумавшись над загадкой волос Янека. Кто смог бы сказать, рыжие они или белокурые? В пасмурные дни они были белее льна, но под прямыми солнечными лучами они казались рыжее любой беличьей шкурки.