Хьюго Борх – Ледяная кровь (страница 2)

На девушке было что-то светлое и простое – будто длинная рубаха. Лица рассмотреть не удалось, лишь ощущение острой, дикой свободы в каждом взмахе руки, в каждом прыжке через валежник.

Видение пропало. Видение осталось за поворотом. Оно полностью совпадало со сном. И где был сон, где явь?

Еще один поворот, и в глубине леса поднялось большое облако снега, достающее до макушек елей и из него вылетела та девушка. Она будто от кого-то убегала. Но преследователь себя не обнаружил. Это был даже не бег, а какой-то полет над снежным одеялом, настолько стремительный, что беглянка успела скрыться в чаще леса еще до поворота дороги, когда сосны сомкнулись, как театральный занавес. Беловолосая девушка исчезла, растворилась в сером сумраке, будто её и не было. Осталось лишь ощущение чуда – резкое и тревожное. И медленно тающее за окном эхо её белых волос, ещё колыхавшееся в воображении Ани, теперь становилось, пожалуй, единственным доказательством, что происшествие было наяву.

Аня усиленными движениями протерла глаза. Беловолосая девушка как явь, как сон, как галлюцинация… Но где-то была спрятана причина?

И снова Аня пялилась в окно. Деревья мелькали и конца им не было видно. В мрачной глубине леса кое-где осыпался с веток снег, кое-где поднимались облака снежной пыли. «Наверное, бродит зверье», – решила она.

Кто-то из заднего ряда положил руку ей на плечо. Она вздрогнула от неожиданности. Но не открыла глаз, боясь встретить знакомое лицо. Руку убрали. Кто-то сел рядом. Пора взглянуть. Взглянула. Нет, рядом кресло так и оставалось свободным. М. ее преследует даже в мыслях. Она развернулась и уставилась в проем между креслами: позади спали двое пожилых пассажиров, мужчина и женщина. Но такое не могло показаться. В убаюкивающем шуме, который издавал двигатель автобуса раздался тихий неразборчивый голос, в котором удалось различить лишь два слова: «Она придёт…»

2

Анна приехала в Кужган после полудня. Село было завалено снегом, и казалось, уснувшим на всю зиму.

Скоро сумерки. До наступления темноты надо бы успеть устроиться или как минимум определиться с ночлегом. Но в душе Анны, вместо воодушевления от нового места была пустота, густая и оцепеняющая, как этот зимний воздух, пропитанный запахом дровяного дыма.

Протиснуться со своим чемоданом в переднюю дверь долгоиграющего автобуса с первого раза не получилось. Тогда она вышла сама, а потом потянула со ступенек чемодан.

На обледенелой кромке дороги нога предательски скользнула, и сердце на миг ухнуло в пятки, но ей удалось удержать равновесие. Затем Анна инстинктивно закуталась в шарф, словно пытаясь спрятаться от этой ледяной пустоты, и с каким-то странным чувством одиночества посмотрела вслед уходящему автобусу. Когда он, попыхтев, скрылся в снежной дымке, девушка осталась одна перед лицом угрюмого, молчаливого села, где, казалось, время и мороз остановились навсегда. А дети, что катались на картонных коробках с ледяной горки, будто выпали из другого времени.

– Ребята! Где гостиница?!

Они засмеялись и снова полезли на свою горку.

Скоро за спиной голоса ребятни затихли. Село стояло под январскими морозами, аккуратное, снежное, хрустящее под ногами. Но почему оно казалось спящим? Почему не веселым, а таким насупленным, угрюмым, будто собиралось кого-то ругать за провинности. Каким оно будет, когда начнет смеркаться и появятся столбики дыма над снежными шапками крыш, когда придет ночь, и ветер завоет в печных трубах, как лесной голодный зверь?

Знакомство с селом пока не задалось. Ватага ребятишек, лающая собака за чьим-то двором, пробегающая голодная собака под забором, и еще одна ватага ребятишек.

За исключением вытоптанной вокруг горки снег лежал непроницаемым саваном, будто из дома никто не выходил. Аня потащила чемодан по узкой снежной тропке до деревянного штакетника с конским черепом в шапке снега на калитке, потом потащила вдоль штакетника, затем с возвышенности, на которую вывела дорожка, спустила чемодан на проселочную дорогу, прочищенную ковшом трактора, и прижав сумку к груди, снова оглянулась, задрала вверх пуховик, уселась на горку и съехала следом за чемоданом.

– Здравствуйте, а до гостиницы далеко? – обратилась Аня к женщине, спешившей с ведром к колодцу.

Женщина развернулась, оглядела городскую гостью, сняла варежку, и раскрыла местный секрет:

– Так она ж закрыта.

– Спасибо! А где мне поселиться? – не растерялась Аня.

– У нас не курорт. Летом наезжали туристы – палатку ставили, а зимой не едут. В музей иди. На краю улицы. Туды в любу избу стучи́, – позовут Семёна Григорьича. Он любит мерековать (думать – прим. автора). Поселит к кому-нибудь. Предложит пожить в музее, – отказывайся. Дурное тамо. Смотрительница была, она тамо с катушек съехала, и в лесу окончалась (умерла – прим. автора). С болотины (болотистая местность – прим. автора), да с кладбища туды всё таскала. Сгоношили (из старого переделали – прим. автора), – и вот тебе музей. Покойников тревожить нешто. Люди зря не баяют (не болтают – прим. автора).

И женщина махнула рукой, подсказывая, что рассказ окончен.

Аня потянула чемодан по указанному направлению, так и не узнав о расстоянии.

Пройдя метров двести, Аня почувствовала взгляд, – он был оттуда, где она только что разговаривала с «местной» – женщина стояла на том же месте.

Чемодан застрял в каше снега и двигаться не хотел. Деревня встречала её неласково: низкое свинцовое небо, редкий дым из труб, стелющийся по земле, и тишина, прерываемая лишь хрустом её собственных шагов.

Дома стояли по обе стороны, неяркие, будто припорошенные пеплом. И в этой обыденности проступало что-то древнее, настороженное. Вот покосившийся забор. На столбе, у резных ворот, почерневших от времени, ржавой железной проволокой был примотан еще один череп лошади. Из-под шапки снега пустые глазницы смотрели прямо на Анну, и сквозь них был виден кусок серого неба. Казалось, череп не столько отпугивает нечисть, сколько молчаливо предупреждает путника: дальше – чужая территория, живущая по своим, забытым законам. Но назад дороги не было.

На следующем участке на каждый острый кол был надет перевернутый вверх дном глиняный горшок или кувшин с отбитым горлышком. Они торчали, как безмолвные стражники, глухие и пустые. В их округлых боках застыл зимний свет. Местные веровали, что в эти глиняные ловушки может забиться болезнь или блудный дух, сбившийся с пути. И дух этот не успокоился, томится, тоскует, и беспокоит живых. Будет о чем написать в книге.

Обереги висели на самих дверях. На кованом гвозде под резным наличником качался пучок, похожий на диковинный амулет: высохшие головки чеснока и лука были сплетены с ветками темно-зеленого, почти черного можжевельника. Ниже, на скобе, был пристроен маленький веник из рябиновых прутьев, связанный красной ниткой. Он был похож на ритуальный предмет, предназначенный для выметания из углов человеческой жизни всякой нежити и дурного глаза.

Воздух здесь пах уже не просто дымом, а чем-то горьковатым – полынью и сырой древесиной. Каждый дом приготовился к встрече Зла.

Какого? Откуда? Чем жители так напуганы? Анна сделала передышку, оглянулась. Удирать бы отсюда по добру – по здорову… Но автобус будет только завтра.

Она приехала в глухую деревню, где до сих пор верят, что зло можно поймать в горшок, вымести веником и остановить пустым взглядом конского черепа. И самый главный вопрос, от которого стало ещё холоднее: а что, если эти верования – не просто суеверие, если жители соблюдают старые ритуалы?

После километрового маршрута, Аня перебралась с чемоданом через снежный гребень, образовавшийся после работы трактора, который ковшом разгребал снег с дороги на обочину. Теперь нужно было преодолеть снежные завалы до крайнего дома с коньком в виде головы коня на крыше. В Костромской области, на стыке славянских, балтских и финно-угорских традиций, сложилась уникальная система охранительной магии, и конёк или как его еще называли, охлупень выполнял роль главного стража дома, – попросту отгонял зло. Только не на всех домах такие коньки были установлены. По пути Анна увидела лишь конек с изваянием головы утки.

Штакетник перед музеем утопал в снегу. От колодца в левую сторону, к соседскому жилому дому уходил свежий след от валенок. А направо к музею, вновь предстояло преодолеть заснеженную территорию. Анна пошла, – на крыльце дома лежал не тронутый слой снега сантиметров двадцать. Вывеска гласила, что это Краеведческий музей села Кужган. На дверях висел тяжелый амбарный замок.

Аня шагнула в сторону и взгромоздила свой чемодан на сугроб под окном с резными наличниками, чтобы не оставлять его на пути. Чемодан съехал обратно к ее ногам.

Ну вот! Вот она впервые улыбнулась, вернулась к двери, обитой по-старинному, – войлоком, чтоб теплее было внутри, а сверху клеёнкой, и гвоздями ромбиком. Дверь сохраняла обрывки бумаги и следы клея от объявлений. Листки могли оказаться в снегу.

Поработав ногами по поверхности снежного покрова, она извлекла одну из бумажек из снега. Объявление, написанное от руки, гласило, что похороны смотрительницы музея, Инги Ивановны Кнуш состоятся такого-то числа декабря месяца, а прощание пройдет в музее.