Хью Уолпол – Призрак потерянного озера. Поместье Вэйдов. Госпожа Лант (страница 41)

Я в негодовании вскочила на ноги и выхватила книгу из его рук.

— Не вижу в этом ничего предосудительного! — вспыхнув, проговорила я.

— Я тоже, уверяю вас. И где же, скажите на милость, Джеф вас откопал?

Я не знала, расценивать ли мне его слова как оскорбление или как комплимент.

— Мы познакомились в университете, — сказала я, опустив глаза.

— Я было подумал, что в начальной школе…

— Если вы намекаете на мой возраст, то будьте уверены — я достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, ни у кого не спросясь. — Заметив сомнение в его глазах, я добавила: — Через два месяца мне исполнится двадцать один.

— Весьма солидный возраст, — с иронией проговорил он.

Уже потом, оставшись одна, я поразилась тому, как легко мне было беседовать с Тони, несмотря на всю его бесцеремонность и насмешки, и как трудно бывало говорить с холодной и презрительной миссис Кингсли.

— Вот не думал, что Джеф может питать интерес к девушкам, читающим стихи о любви, — снова заговорил Тони.

— Какие же девушки, по–вашему, его интересуют?

— По большей части раскрашенные жеманные дуры с голыми коленками, не вылезающие из дешевых баров.

— Вы слишком низкого мнения о своем брате.

— О, вы уже успели определять, что Джеф — мой брат!

— Это не так сложно, как кажется, — ведь вы очень на него похожи.

— Гм, не могу сказать, что чрезвычайно рад это слышать.

Несколько мгновений он изучающе смотрел на меня.

— Объясните мне, — проговорил он серьезно, — зачем вы вышли за этого оболтуса?

Его бестактность перешла уже все границы.

— А вот это не вашего ума дело! — крикнула я запальчиво.

— И все же, — не отступал он. — Может быть, из–за денег?

— Каких–таких денег?

— Ладно вам притворяться, что не понимаете, о чем идет речь. Джеф еще ни разу не упускал случая похвастать своим будущим богатством. Неужто он не говорил вам о том, что, когда ему стукнет двадцать пять, он станет владельцем миллионов Вейдов?

— Миллионов Вейдов? Я и не догадывалась, что вы так богаты, — я выразительно обвела взглядом запущенный сад.

— Я вовсе не говорю, что каждый из нас богат. Все состояние наследует Джеф, мне же уготована роль бедного родственника. Вы сделали верный выбор, дорогуша.

— Как я понимаю, бессмысленно пытаться убедить вас в том, что я вышла за Джефа, потому что люблю его. Вы ведь все равно не поверите.

Его губы скривились в иронической усмешке.

— Насколько я знаю Джефа — надо сказать, я давненько его не видел, но навряд ли он изменился за эти годы, — его невозможно любить.

— А вот я другого мнения! Миссис Кингсли, между прочим, тоже.

— Белла? О да! Для нее всю жизнь только и света было в окошке, что ее обожаемый Джеффи. Избаловала его ужасно. Всегда поражался ее безрассудной любви — иногда даже грешным делом подумывал, не питает ли она к нему нечто большее, нежели просто платоническую привязанность.

При этих словах сердце мое болезненно сжалось, и острые коготки ревности царапнули где–то внутри. Я вспомнила, как страстно миссис Кингсли обнимала Джефа на крыльце в день нашего приезда, как неотступно следовала взглядом за каждым его движением, как ухаживала за ним во время ужина и говорила только с ним, не желая замечать никого другого. Я вспомнила, как в конце ужина она попыталась устроить нас в разных комнатах.

Я. тряхнула головой. Нельзя так думать — это дурные мысли. В конце концов, она годится ему в матери.

Глава четвертая

Три дня спустя Джеф объявил, что мы идем на вечеринку. Его пригласили на встречу сослуживцев авиаполка, и по традиции туда надлежало приходить с женами и подругами.

Я постаралась одеться с особенной тщательностью, не забыв, как меня учила Сисси, распустить волосы и подкрасить губы. Мне хотелось, чтобы Джеф гордился мной, чтобы окружающие говорили ему: «Какая очаровательная у вас супруга, мистер Вейд!» Но еще больше мне хотелось пустить пыль в глаза надменной миссис Кингсли и насмешливому Тони Вейду.

— Ты не могла бы надеть что–нибудь более приличное? — недовольно спросил Джеф, увидев на мне красное платье — то самое, в котором я была, когда мы с ним встретились в первый раз.

— Но… у меня ничего другого нет! — Я чуть не плакала от обиды. Неужели ему не дороги воспоминания о нашем первом вечере? — Чем же плохо это платье?

— Оно очень старомодное, и кроме того — совсем простое. Ты выглядишь в нем как монашенка. Попроси Сьюарда, пусть он отвезет тебя в город. Пройдешься по магазинам и подберешь себе что–нибудь пошикарнее. Это тебе не Колтон с его деревенскими нравами. На вечере будут присутствовать несколько высших чинов полка, в том числе командир моей эскадрильи. Его жена была первой на конкурсе «Мисс Калифорния 1940»!

— Я ничего этого не знала… — По словам Джефа выходило, что нам предстоит чуть ли не светский раут при дворе английской королевы. — Почему ты не предупредил меня заранее? — О вечеринке я услышала лишь за ужином, буквально за час до выхода. Последние дни, к слову сказать, Джеф почти не бывал дома.

— Ладно, сойдет и так, — хмуро бросил Джеф, взявшись за ручку двери. — Едем, не то мы опоздаем.

Два дня назад Джеф где–то умудрился раздобыть за полцены подержанный «бьюик» — огромный роскошный когда–то кабриолет с откидным верхом и сиденьями из черной кожи. Мы забрались, в это чудовище, и Джеф помчался по вечерним улицам, оглашая окрестности ревом могучего двигателя. Несмотря на холодный осенний ветер, Джеф и не думал поднимать верх, так что, когда мы прибыли к месту назначения, моя прическа превратилась в нечто кошмарное. Глаза у меня покраснели и слезились, но причиной тому был не столько ветер, сколько с трудом сдерживаемые рыдания — за всю дорогу Джеф не проронил ни слова.

— Ты жалеешь, что женился на мне? — дрожащим голосом спросила я, когда автомобиль остановился у подозрительного вида строения с глухими шторами на окнах.

Он поморщился.

— Прошу тебя, не начинай сейчас этот разговор, — он выбрался из машины и с силой захлопнул дверцу.

Вечеринка проходила в небольшом ночном клубе, нанятом администрацией полка специально для этого случая. «Хула–хауз»[12] — так, кажется, он назывался. Вход украшали худосочные пальмы, уныло торчавшие из двух деревянных кадок по бокам двери. Вывеска над дверью с погашенной по причине военного времени иллюминацией изображала извивающуюся в танце молодую папуаску с гирляндой цветов вокруг шеи.

Едва мы, открыв дверь, прошли через крошечное, отделанное малиновым бархатом фойе и ступили внутрь обширной залы, как на нас обрушился шквал из завываний джазового оркестра, возбужденных голосов и громкого смеха, сдобренных винными парами и сигарным дымом. Нам пришлось буквально продираться сквозь плотную толпу раскрасневшихся дам и разомлевших от виски военных с расстегнутыми воротничками. Признаться, я ожидала несколько другой обстановки.

— Ну же, Нэнси, не отставай! — нетерпеливо приговаривал Джеф, пробираясь вперед и энергично работая локтями. — Нам необходимо добраться до бара и что–нибудь выпить.

Я из последних сил цеплялась за его руку, но тут на нас налетела хохочущая парочка, и, чтобы не упасть, мне пришлось отпустить руку Джефа.

— Джеф! — крикнула я, стараясь не упускать из видуего черноволосую голову. — Джеф, подожди!

Но тщетно: его смуглое лицо мелькнуло несколько раз в толчее, затем исчезло в людском водовороте.

Я осталась стоять в одиночестве, затравленно озираясь по сторонам. Отовсюду меня пихали и толкали танцующие пары, подвыпившие парни ненароком задевали меня плечом, огибая, точно бакен посреди океана, и, подмигнув, нетвердой походкой продолжали свой путь дальше.

До меня решительно никому не было дела. Я опять почувствовала себя недотепой Нэнси, случайно оказавшейся на чужой вечеринке. Поборов приступ отчаяния, я сказала себе: «Немедленно перестань хныкать! Не забывай, что ты уже не та Нэнси Дэйвенпорт, что дрожит как осиновый лист, попав на университетские танцы. Теперь ты — миссис Вейд, жена молодого офицера из почтенной и обеспеченной семьи, и будь любезна, веди себя соответственно. Тебе совершенно не о чем беспокоиться: быть может, в эту самую минуту Джеф уже ищет тебя и озабоченно спрашивает каждого встречного: «Вы не видели мою жену? Такую симпатичную худощавую девушку в очаровательном красном платье“?»

Кто–то сунул в мою руку бокал, доверху наполненный виски с содовой и льдом. Обернувшись, я увидела перед собой маленького рыжего лейтенанта с тонкими усиками и лихорадочно блестевшими глазами. Его фуражка съехала на ухо, лоб покрывала испарина.

— Хватит грустить, крошка! Ну–ка, выпей это и развеселись! — скороговоркой выпалил он. — Ты разве забыла, что идет война? Завтра добрая половина из нас отправится на корм рыбам! — С этим словами он нырнул в толпу и смешался с танцующими.

С ледяным бокалом в руке, от которого сводило пальцы, я начала потихоньку продвигаться в сторону стены. Чудом не пролив ни капли, я добралась наконец до одного из стоявших вдоль стен столов с закусками и с облегчением опустилась на свободный стул.

Стены клуба были сверху донизу разрисованы аляповатыми сценами из жизни южных морей. Но ни кровавых битв, ни тонущих кораблей, ни убитых американских парней, что гибли сейчас в филиппинских болотах, тут отыскать, конечно, было нельзя. Вместо этого бесчисленные шоколадно–коричневые полинезийцы и полинезийки с коровьими глазами и белозубыми улыбками беспечно плескались в лазурных лагунах, ловили рыбу среди пенящихся волн, танцевали свои чувственные, чересчур откровенные танцы на белом песке под сенью раскидистых пальм.