Хью Лофтинг – Доктор Дулиттл и его звери. Книга третья (страница 29)
Скажем честно, Звербанк не стал таким большим банком, как банк Ротшильда. Но он существует до сих пор и считается вполне надежным.
Глава 8
НЕУТЕШИТЕЛЬНЫЕ НОВОСТИ ИЗ ПАДДЛЕБИ
Публика словно предчувствовала, что скоро и птичья опера, и цирк доктора Дулиттла прекратят свои представления, и спешила увидеть необычных артистов. Многие шли во второй раз, а некоторые даже в третий.
Утка и сова постоянно заводили речь о возвращении домой, но доктор отговаривался тем, что дела идут хорошо и грех не использовать такую возможность.
Но утка думала иначе. Она знала, что если они не вернутся как можно скорее в Паддлеби, то доктор непременно потратит все заработанные деньги и им снова придется бродить с цирком по ярмаркам, чтобы расплатиться с долгами.
А вот Хрюкки не думал о завтрашнем дне. Ему нравилась жизнь артиста, большие города, слава, и он хотел, чтобы доктор Дулиттл придумал какое-нибудь новое представление.
Но доктор так был занят с оперой и цирком, что ничего нового придумать не мог — не потому, что ему не хватало воображения, а потому, что у него совершенно не оставалось свободного времени.
Вот тогда-то поросенок и решил придумать что-нибудь новенькое сам.
Однажды вечером он сказал:
— Вы только послушайте, какая мысль мне пришла в голову.
Утка опасливо посмотрела на поросенка — от него она ждала только неприятностей. Но О’Скалли был в благодушном настроении — он успел проглотить сытный ужин и теперь грелся у огня, полыхавшего в камине.
— Валяй, рассказывай, что там тебе пришло в голову, — тявкнул он. — Может быть, на этот раз ты придумал что-то дельное.
— Очень даже дельное, — невозмутимо согласился поросенок. Он неторопливо отобрал из блюда три самых больших яблока, чтобы съесть их уже в постели, и торжественно произнес: — По-моему, нам пора кончать с представлениями птичьей оперы. Спору нет, она принесла нам хорошую прибыль, но нельзя же потчевать публику одним и тем же! Птичьи песенки скоро зрителям набьют оскомину, и тогда про нас забудут. Нужно что-то новенькое. Вот я и предлагаю поставить кулинарную оперу.
Все весело рассмеялись — Хрюкки сел на своего любимого конька! Не смеялась только утка. Она подошла вплотную к «великому артисту», приблизила свой клюв прямо к его пятачку и грозно крякнула:
— Если ты будешь приставать к нам со своими глупостями и мешать нам возвратиться в Паддлеби, я откажусь тебя кормить. Пока я хозяйка в этом доме, ты у меня и корочки хлеба не получишь.
— Не сердись, — миролюбиво сказал поросенок, — я там и для тебя роль придумал. Самую главную, хотя моя роль будет чуть-чуть главнее. Ты будешь готовить все те блюда, которые я буду съедать на сцене.
— Ты опять за свое? — вконец разъярилась утка. — Ну что же, пеняй на себя!
— Погоди, Крякки, — мягко остановил ее доктор Дулиттл. — Давай сначала выслушаем его до конца.
Опасаясь взбучки, поросенок прихватил свои яблоки и пересел поближе к доктору.
— Правильно, господин доктор, — сказал он, когда почувствовал себя в безопасности. — Сначала выслушайте меня до конца. Это будет веселая, забавная опера в четырех действиях и с увертюрой…
— И все же я не понимаю, — перебил поросенка доктор Дулиттл, — как можно сочинить целую оперу об одной лишь еде.
— А там будет не одна еда, там будет много еды, — возразил поросенок. — Столько, чтобы хватило на все четыре действия. Сначала будет увертюра. Почему я так люблю заходить на кухню к Крякки, когда она готовит?
— Чтобы стащить до обеда капустную кочерыжку! — хихикнул О’Скалли.
— И вовсе нет. Дело в том, что звон кастрюль, стук ножа, шипение масла звучат как музыка. Вот это и будет у нас увертюрой. В первом отделении на сцену будут выносить закуски — салаты, редиску, огурцы, — да мало ли что еще годится в качестве закуски! Тут же прозвучит квартет ножей и вилок. За стол сядут четыре человека и в такт, слаженно, станут работать ножами и вилками. Божественный, нежный перезвон столовых приборов! Зрители прослезятся!
Поросенок даже мечтательно прикрыл глаза.
— Не так уж и плохо, — согласился с мим Джон Дулиттл, — а дальше что?
— Второе отделение начнется с супов. Они будут кипеть, булькать, ворчать на огне. А потом их подадут на стол.
— А танцев в твоей опере не будет? — удивился Скок. — В ней будут только жевать и жевать?
— Ну, конечно, будут. Во втором-отделении у меня будет танец салфеток. А в третьем — марш официантов. В ливреях и с подносами в руках они будут ходить вокруг меня. На каждом подносе два-три блюда, я сижу посреди сцены, а официанты ходят и ходят вокруг…
— А голова у тебя не закружится, Хрюкки? — язвительно спросил О’Скалли.
— Не беспокойся, я привычный, — продолжал поросенок. Он так увлекся, что даже не замечал, как остальные звери посмеиваются над ним. — А в четвертом действии настанет время пирожков, тортов, мороженого и фруктов. А чтобы раззадорить публику, по залу будут носить блюда, чтобы зрители почувствовали запах.
— Это ты здорово придумал, — хмыкнул О’Скалли, — зрители будут нюхать, а ты будешь есть.
Но поросенок уже ни на что не обращал внимания.
—А какие там будут арии! «Булькай громче, мой котелок…». Или вот еще — любовная песня…
Хрюкки встал на задние ножки, скрестил передние на груди, закатил глаза и пронзительно завизжал по-поросячьи:
— Господин доктор, прикажите ему замолчать, — простонала Крякки, — иначе я не выдержу и не ручаюсь за себя.
— Конечно, это произведение не будет великой оперой, но я и задумывал веселое представление, легкое и забавное.
— А получился легкий и забавный обед, — засмеялся Скок.
— Французы такие оперы называют опера-буфф, — ввернул умное слово Хрюкки.
— Я бы сказал опора-пир-горой, — насмехался О’Скалли.
— Спаси меня, Господи, от безумных свиней! — воскликнула в ужасе Кряжи. — Господин доктор, ну чего нам еще не хватает? Славы? Денег? Неужели лондонская публика польстится на эту обжорскую оперу? Мы вбухаем в ее подготовку все, что у нас есть, а потом останемся на бобах. Как же мы вернемся в Паддлеби без денег? Не слушайте Хрюкки, не поддавайтесь на его уговоры. Он так Зазнался, что и вовсе ум потерял.
И тут произошло то, от чего Крякки потеряла дар речи. Джон Дулиттл долго не отвечал, а потом задумчиво произнес:
— А в этом и в самом деле что-то есть. Конечно, Хрюкки — большой выдумщик, и над его оперой придется еще хорошенько поработать, но публика на его оперу пойдет, хотя бы потому, что ее придумал известный артист — поросенок.
Тут уже испугалась и сова.
— Одумайтесь, доктор, — ухнула она. — Неужели вы всерьез готовы взяться за эту чушь?
Но доктор уже никого не слушал, а только бормотал:
— Музыканты могут играть на крышках от кастрюль и на хрустальных бокалах…
Всю ночь Крякки не сомкнула глаз. От одной мысли, что доктор вдруг затеет новое представление и еще на полгода застрянет в Лондоне, у нее на глазах выступали слезы.
Но утром на помощь ей пришел Горлопан. Неделю назад он убедился, что пеликаны и фламинго после сотни представлений знают уже свои роли назубок и его присутствие в птичьей опере не требуется. Воробей решил отдохнуть за городом и полетел в Паддлеби. Теперь он вернулся и первым делом навестил Джона Дулиттла.
Доктор и его звери сидели за столом, когда Горлопан впорхнул в открытое окошко. Тут же все забыли про кулинарную оперу и забросали воробья вопросами.
— В деревне сейчас прекрасно, — отвечал Горлопан. — Правда, пока цветет только терновник, но уже появилась зелень. Вот-вот зацветут яблони. Но ваш сад, господин доктор, в этом году цвести не будет. Ваши яблони так долго никто не подрезал и не прививал, что они стали больше похожи на стариков с нечесаными бородами, чем на фруктовые деревья. Но дрозды и скворцы по-прежнему вьют гнезда в вашем саду.
— А крокусы? — огорченно спросил Джон Дулиттл.
— Какие крокусы? — искренне удивился Горлопан. — Цветник так зарос травой, что сквозь нее никаким цветам не пробиться. А вот трава растет хорошо, в человеческий рост уже вымахала. Скоро из-за нее дома будет не видно. Если вы решили выращивать сено, то не прогадали. Воза три в вашем саду набрать будет можно, и неплохо на этом заработать.
Чем больше рассказывал Горлопан, тем больше огорчался доктор Дулиттл и тем больше радовалась Крякки. Она быстро смекнула, что уж теперь ее любимый доктор вернется вместе с ней в ее любимый Паддлеби, чтобы привести в порядок дом и сад.
— А как поживает старая хромая лошадь? — не поднимая глаз от смущения, спросил доктор.
— Жива, что сделается старушке, — чирикнул воробей. — Она передает вам привет. Овса и сена у нее хватает, иногда она выходит погулять на лужайку у дома. На жизнь она не жалуется, но до нее дошли слухи, что вы основали приют для престарелых лошадей. Вот она и спрашивает, не лучше ли ей перебраться в этот приют, а то уж больно одинокой и заброшенной она себя чувствует.
— Вот видите, господин доктор! — воскликнула Крякки. — Говорила я вам, а вы меня не слушали! Если мы немедленно не вернемся в Паддлеби, рассыплется на кирпичи ваш дом и погибнет сад. А лошади-то каково!
— Конечно, ты права, — согласился с ней Джон Дулиттл. — Одному Богу известно, как я тоскую по старому доброму Паддлеби. С твоей оперой, Хрюкки, придется повременить. Может быть, когда-нибудь, уже в Паддлеби, мы подготовим оперу к твоему дню рождения. А сейчас, Горлопан, отправляйся ко мне домой и скажи старой хромой лошади, что мы возглашаемся.