Хью Лофтинг – Доктор Дулиттл и его звери. Книга третья (страница 10)

— Это пума, — объяснил доктор, — она родом из Южной Америки.

— Уж не знаю, откуда она родом, но таких чистоплюек свет не видал, — принялся злословить Горлопан. — Хороша! Она следит за собой как старая дева. Я не раз встречал таких на улицах — волосы уложены, чепец накрахмален, а смотреть не на что. Вот так и эта: прихорашивается целыми днями, а кто она такая? Большая кошка, да и только.

— Ей здесь, наверное, скучно, — сказала канарейка. — Когда сидишь в клетке, кажется, что время тянется очень медленно. В таких случаях я начинаю петь.

— Я представляю, что бы было, если бы пума запела, — ужаснулся Горлопан. — К счастью, Бог не дал ей голоса. А дел у нее хватает. То она расчесывает мех, то точит когти, то убирает клетку. Мальчишки бросают ей орехи, думают, что все звери в зоопарке их едят. С тем же успехом они могли бы угощать орехами мраморную статую. Вот она и занимается тем, что подметает клетку хвостом. Никчемное, а все-таки дело.

Горлопан, как и все птицы, терпеть не мог кошек, а большие они или маленькие, ему было все равно.

Наконец они добрались до клеток с птицами.

— Попробуйте вот этих хохотунов, господин доктор, — прочирикал воробей и махнул крылом в сторону большеголовых, длинноносых птиц. — Их хлебом не корми, дай посмеяться. Мне кажется, они смеялись бы даже на похоронах. У них сильные голоса, может быть, они вам подойдут.

Доктор всмотрелся в птиц.

— Да это ведь кукабарры из Австралии! — воскликнул он. — Конечно, голоса у них громкие, но не музыкальные.

И, словно в подтверждение, стая кукабарр в ту же минуту разразилась хохотом, таким громким, что бедняжка Пипинелла зажала уши крыльями.

— А вы не хотите поставить комическую оперу? — спрашивал воробей. — В комедии хохотуны были бы на месте.

— Ну уж нет, — возразил доктор. — Даже в комедии должны смеяться зрители, а не актеры. Веди нас в птичник.

Птичником называлась большая, просто огромная, клетка под открытым небом. Внутри клетки росли деревья, кусты, трава, там же был небольшой пруд и скалы. Птицы всех размеров и расцветок летали, сидели на ветках или бродили в воде. Там были белые и розовые фламинго, чайки, гагары, пингвины, пеликаны, райские птицы и конечно же павлины.

Доктор встал у птичника и объяснил его жителям, зачем он пришел. В птичнике начался переполох. Все птицы хотели во что бы то ни стало попасть в оперу «самого доктора Дулиттла».

— Нет, так дело не пойдет, — сказал доктор, — так я не слышу ваших голосов. Подходите ко мне по одному и пойте вашу любимую песню.

Первыми, конечно, подошли красавцы павлины.

Пипинелла во все глаза смотрела на прекрасных птиц. «Какой же у них должен быть голос, если у них такие перья?» — думала она.

Павлины открыли клювы и… не запели, а затрубили.

— Ха-ха-ха! — не выдержал и рассмеялся Горлопан. — Им бы работать на море ревунами.

— Работать кем? — не поняла Пипинелла.

— Прости, я забыл, что ты выросла в клетке и многого не знаешь. На скалах в море ставят звуковые маяки, и они в туман ревут, чтобы корабли обходили скалы стороной. Мне приходилось бывать и на море, я многое повидал…

Горлопан еще долго хвастался бы, если бы доктор не осадил его.

— Погоди, о своих невероятных приключениях расскажешь в другой раз.

Битый час птицы пели перед доктором Дулиттлом и Пипинеллой. Доктор внимательно выслушивал и тех, кто замечательно пел, и тех, кто пел не лучше Хрюкки.

Наконец он выбрал певцов для хора — пеликанов и фламинго.

— Ну вы и удружили мне, господин доктор, — жаловался воробей. — Я ведь сказал для красного словца, что раздобуду вам хоть пеликанов. Где теперь я их буду искать?

Воробей на прощанье обескураженно чирикнул и улетел. Но уже на следующее утро он вернулся и радостно сообщил:

— Я их нашел, господин доктор! Что бы вы без меня делали!

Действительно, Горлопан оказался незаменимым помощником. Ему чудом удалось отыскать в пригороде Лондона большую усадьбу, где хозяин, богатый чудак, держал пеликанов и фламинго. Доктор тут же отправился к нему.

Хозяин встретил его любезно — он был наслышан о докторе и даже читал его книги. Он провел доктора по парку, показал ему оранжерею с орхидеями, просил его совета о содержании птиц. Узнав, что речь идет о птичьей опере, он охотно согласился одолжить дюжину пеликанов и фламинго для представления.

За ужином в фургоне доктор Дулиттл расхваливал на все лады своего нового знакомого.

— Впервые в жизни встречаю умного богатого человека. Он тратит деньги не на балы, не на удовольствия и дорогие безделушки, а на птиц. Пеликанам и фламинго у него прекрасно живется. Как жаль, что у меня нет денег. Я бы их использовал точно так же, как и он.

Крякки недоверчиво хмыкнула и проворчала:

— Даже будь у вас деньги, вы бы в мгновение ока пустили их на ветер. Сколько раз они у вас появлялись и сколько раз уплывали неизвестно куда! Вам бы следовало жениться и подыскать женщину строгую и трудолюбивую.

Джон Дулиттл вздрогнул — наверное, он представил себе «счастливую» супружескую жизнь.

— Нет-нет! — яростно возразил он. — Тогда я не смог бы поступать по собственному усмотрению. Не огорчайся, Крякки, если нам повезет, мы заработаем на птичьей опере столько, что не будем знать, куда девать деньги.

— Это вы-то не будете знать! — крякнула утка. — Я уже отчаялась когда-нибудь вернуться в родной Паддлеби. Похоже, до конца жизни придется нам бродить из города в город и развлекать публику за пару грошей.

На глаза Крякки навернулись слезы. Из месяца в месяц она тешила себя надеждой, что доктор вот-вот возвратится в свой дом с садом, но что ни день появлялись новые препятствия. Она даже устала сетовать.

Джон Дулиттл услышал горькие нотки в голосе своей старой приятельницы и попытался ее утешить:

— Не расстраивайся, Крякки. Мы еще успеем вернуться домой. Та усадьба, где я сегодня был, напомнила мне мой сад, и я затосковал по Паддлеби, по Воловьей улице. Мы еще с тобой посидим у очага на нашей кухне.

Глава 12

ПТИЧЬЯ МУЗЫКА

Вскоре в Риджент-парк, где стоял цирк доктора Дулиттла, прибыли пеликаны и фламинго. Для них соорудили загон и обнесли его забором, чтобы приходившая на цирковые представления публика не беспокоила птиц. Конечно, пеликанам и фламинго жилось там похуже, чем в усадьбе хозяина, но птицы готовы были пойти на любые жертвы, лишь бы помочь доктору Дулиттлу.

Начались репетиции. Птиц следовало обучить уйме вещей: как выходить на сцену, как кланяться публике, да мало ли что еще следует знать артисту!

Вездесущий Горлопан сгорал от любопытства, ни на шаг не отходил от доктора и везде совал свой нос. Как ни странно, Джону Дулиттлу он не мешал. Нахальный воробей частенько бывал на театральных представлениях, которые давались под открытым небом, и поэтому кое-что смыслил в искусстве. Через день, убедившись в способностях воробья, — а они на самом деле оказались недюжинными, — доктор с легким сердцем оставил хор на попечении Горлопана.

Ежедневно, в четыре часа пополудни, маленький лондонский воробей начинал занятия с огромными птицами. Забор буквально трещал от напора зевак, пытавшихся рассмотреть в щелку презабавное зрелище.

— Какое счастье, — говорил доктор, — что люди не понимают по-птичьи. Что бы они подумали, если бы услышали, как ужасно ругается Горлопан из-за каждого неверного шага артистов!

Маленький серый воробей сидел, выпятив грудь, на ветке терновника и яростно чирикал на пеликанов и фламинго, которые рядом с ним выглядели великанами. Он был похож на старого взбесившегося капрала, распекающего неуклюжих новобранцев.

— Шаг вперед! Шаг назад! — орал воробей. — Ровней! Выше клюв! Да улыбнитесь же публике. Нет-нет, так не годится! Чего доброго, публика подумает, что перед ней сброд, попавший в полицию за пьяный дебош. О чем вы задумались, госпожа фламинго? Шаг вперед! Шаг назад! Итак, репетируем выход на сцену. Ля-ля-ля! Тру-ля-ля! Вот так!

Пока воробей муштровал хор, доктор Дулиттл отправился за город, чтобы подобрать там солистов. С ним пошла вся его звериная семейка. Выйдя на опушку леса, куда могли прилететь и полевые, и лесные птицы, они расположились на траве и подзакусили снедью, которую прихватила с собой запасливая Крякки.

Тем временем слетелись птицы, и каждая из них завела свою песню. Всем хотелось попасть в оперу диктора Дулиттла.

Это был на удивление приятный день. Уже наступила осень, но казалось, что лето опять возвращается. Светило солнце. В воздухе летали паутинки. Птицы рассыпались трелями, щебетали, насвистывали, звенели колокольчиками, словом, каждый старался как мог, чтобы понравиться доктору Дулиттлу.

Получше всех пел обыкновенный, невзрачный дрозд.

— Как чудесно ты поешь! — восхищенно воскликнул доктор Дулиттл, когда птица умолкла. — Это старая песня или ты сам ее сочинил?

— Это очень старая мелодия, — ответил дрозд. — Мы, дрозды, поем ее лет семьсот, не меньше. Но сегодня я спел ее по-другому, я часто пою ее иначе, не так, как остальные. Иногда она у меня выходит грустная, иногда веселая. Все зависит от того, что у меня на душе. Когда всходит солнце — я радуюсь, когда вспоминаю любимую — грущу. Когда я вижу, как воробьи купаются в пыли, песня получается насмешливая.

— Вот и превосходно, — обрадовался доктор. — Ты-то мне и нужен. Не мог бы ты сочинить музыку для хора дроздов и разучить ее со своими друзьями. Собери хор из двадцати дроздов и порепетируй с ними как следует, чтобы все пели в один голос. Я знаю, что вы, птицы, поете каждая на свой лад, но оперу будут слушать люди, а они ценят только слаженное пение. Через несколько дней я приду, и мы посмотрим, что у вас получилось.