Хью Лофтинг – Доктор Дулиттл и его звери. Книга первая (страница 10)

— Принц, — произнес доктор, задумчиво глядя на пузырьки с лекарствами, — не хватит ли тебе для счастья перекрасить волосы в золотистый цвет?

— Нет, — ответил принц, — этого мне не хватит для счастья. Я должен стать белым принцем.

— Может быть, тебе это неизвестно, но изменить цвет кожи — дело очень трудное. Не всякому магу это по плечу. Не хватит ли тебе для счастья отбелить только лицо?

— Хватит, — согласился Бед-Окур. — Я скрою черное тело под блестящими доспехами, надену на руки стальные рукавицы и сяду на горячего скакуна. Тогда я буду похож на белого принца. А еще мне очень хотелось бы, чтобы глаза у меня стали голубыми. Но я не знаю, возможно ли это.

— Боюсь, что такая задача даже мне не под силу, — поспешил согласиться с принцем доктор. — Но я сделаю для тебя все, что смогу. Наберись терпения, ведь ни одно волшебное снадобье не действует сразу, возможно, волшебство придется повторить дважды, а то и трижды. Главное, чтобы у тебя оказалась здоровая кожа. Подойди-ка поближе к свету, я посмотрю, нет ли у тебя на лице ранок или ссадин, иначе чары не помогут. Ах да! Чуть было не забыл! Я пока займусь моими снадобьями, а ты тем временем сходи на берег и приготовь нам корабль для дальнего плавания. Но никому не говори ни слова. А когда я сделаю то, что ты от меня требуешь, ты выведешь меня и моих друзей из тюрьмы и посадишь на корабль. Поклянись короной Ума-Лишинго, что исполнишь мою просьбу.

Принц поклялся не только короной Ума-Лишинго, но и Спящей Красавицей и поспешил на берег готовить корабль к плаванию. Скоро он вернулся и сказал, что корабль снаряжен и ждет путешественников. Тогда доктор велел утке Крякки подать ему таз, смешал в нем содержимое дюжины пузырьков и позвал принца.

Он приказал Бед-Окуру наклониться и сунуть лицо в таз с чудодейственным снадобьем. Принц храбро зажмурил глаза, заткнул уши пальцами и погрузил голову в темную жидкость в тазу. Он так стоял долго, очень долго, и доктор уже стал беспокоиться, не захлебнулся ли случайно принц. Доктор не знал, что делать, и смущенно переминался с ноги на ногу и рассматривал пустые пузырьки из-под лекарств, словно никогда раньше их не видел. Запах жженой бумаги наполнил подземелье.

Наконец принц поднял голову и глубоко вздохнул.

Все звери ахнули от удивления — лицо Бед-Окура стало белее снега, а его карие глаза излучали серебристо-серый свет.

А когда доктор вытащил из саквояжа маленькое зеркальце и протянул его принцу, тот запел и заплясал от радости.

— Тише! Тише! — зашикал на него доктор. — Ты разбудишь стражу! Лучше поспеши открыть двери подземелья!

Принцу очень хотелось оставить зеркальце у себя, чтобы любоваться на свое белое лицо, тем более что в Ума-Лишинго не было ни одного зеркала, но доктор наотрез отказался подарить его принцу.

— Нет, нет, никак не могу, — говорил он. — Как же я буду бриться без зеркала? Не хочешь же ты, чтобы я вернулся домой с бородой до пояса?!

Принц достал из кармана связку ключей и открыл двойные замки. Тюремная дверь распахнулась, и доктор с друзьями поспешили на берег, а принц остался один и со счастливой улыбкой прислонился к каменной стене опустевшего подземелья. Его лицо блестело в лунном свете, словно слоновая кость.

На берегу доктора встретили Чи-Чи, крокодил и Полли. Они сидели на скале и ждали бывших узников.

— Мне очень жаль принца, — сказал доктор. — Боюсь, я не сумел сделать его белым навсегда. Скорее всего, уже завтра утром Бед-Окур проснется черным. Только поэтому я не согласился подарить ему зеркальце. Хотя, чем черт не шутит, может быть, он и не почернеет. Я ведь еще никогда не пробовал это лекарство и не знаю, как оно действует. Но у меня не было иного выхода. Не мог же я согласиться всю оставшуюся жизнь мыть полы на королевской кухне. Вы ее видели? Она больше похожа на свинарник — извини, Хрюкки, я не хотел тебя обидеть. И все же мне искренне жаль Бед-Окура.

— Да, мы его обманули, — сказала Полли, — но зато как ловко!

— И правильно сделали, — вставила Крякки, раздраженно подергивая хвостиком. — Так ему и надо. Зачем они бросили нас в тюрьму? Чем мы им так насолили, что им вдруг вздумалось посадить нас под замок? Пусть он станет еще чернее, чем прежде, я только порадуюсь за него.

— Но ведь принц ни в чем не виноват, — возразил добрый доктор. — Это не он, а его отец, король Ума-Лишинго, велел своим слугам бросить нас в темницу. Принц Бед-Окур не сделал нам ничего плохого. Вот я и думаю: а не лучше и не честнее ли пойти к нему, объяснить все и извиниться? Нет, так нельзя, вернее будет, если я пришлю ему конфет из Паддлеби. Вдруг он и вправду побелел навсегда?

— Останется он черным или станет белым, Спящая Красавица все равно не выйдет за него замуж, — заметила Крякки. — По мне, так он стал еще уродливее, когда побелел.

— По-настоящему красив только тот, у кого доброе сердце. — ответил доктор. — А у Бед-Окура оно отзывчивое.

— А по-моему, он сам сочинил эту историю про Спящую Красавицу, — сказал О’Скалли. — Глупый мальчишка! Любопытно, кого он на этот раз отправится целовать? Золушку? Дочь Болотного Царя? То-то будет смеху!

Однако настала пора доктору и его друзьям двигаться в обратный путь. Тяни-толкай, белая мышь, Хрюкки, Крякки, О’Скалли и Бу-Бу сели на корабль. Чи-Чи, Полли и крокодил стояли на берегу и махали, Полли — крылом, крокодил — зеленой лапой, а Чи-Чи — рукой. Они оставались на родине, в милой жаркой Африке.

Доктор поднялся на палубу и хотел уже отчалить, как вдруг вспомнил, что никто из них не знает обратной дороги в Паддлеби. Огромное, бескрайнее море лежало перед ними, и путешественникам ничего не стоило затеряться среди морской пустыни.

Пока доктор ломал голову над тем, как помочь горю, высоко в небе послышался странный шум. Звери посмотрели вверх, но ничего не увидели, а шум становился все громче. Он приближался и становился похожим на шорох ветра в листве тополя или шелест дождя в соломенной крыше.

О’Скалли втянул воздух носом, выгнул спину, вильнул хвостом и сказал:

— Это птицы! Они летят к нам.

И тут все увидели в свете луны целую тучу птиц, а в следующее мгновение луна скрылась за тысячами и тысячами птичьих крыльев. А потом птицы закрыли собой все небо, и они все прибывали и прибывали. Стало совсем темно, и море казалось черным как смола.

Птицы опустились ниже и летели над самой водой, снова стало видно небо со звездами и луной. Птицы летели молча, без единого звука, без чириканья и щебета. Слышался только свист рассекающих воздух крыльев.

Они стаями садились на песок, на снасти корабля, на прибрежные скалы. У них были черные крылышки, беленькое брюшко и раздвоенный хвостик.

Наконец все они расселись кому где больше пришлось по вкусу, и воцарилась тишина. Тогда доктор Дулиттл сказал:

— Боже мой, да ведь это ласточки! Как долго мы пробыли в Африке! Когда мы вернемся домой, в Англии уже будет лето. Спасибо вам, ласточки, что подождали нас. Вы появились как нельзя более кстати: теперь мы не заблудимся в море. Друзья, поднимайте якорь и ставьте паруса!

Корабль отчалил от берега, а Чи-Чи, крокодилу и Полли стало ужасно грустно. Ведь они никого не любили так, как доктора медицины Джона Дулиттла из Паддлеби-на-Марше.

— Прощай, доктор! Прощайте, друзья! — кричали они, сидя на высокой скале, и плакали горькими слезами.

Так они сидели и смотрели вслед уплывающему кораблю, пока он не скрылся из виду.

Глава 13

ПАРУСА И КРЫЛЬЯ

Итак, путешественники наконец-то возвращались домой. Но их путь пролегал вблизи берегов Сбродленда. Эти дикие и пустынные места стали пристанищем разбойников и драчунов, которых прогнали из своих городов честные люди. Там нет садов и огородов, там только песок и голые скалы, среди которых стоит поселок пиратов под громким названием Шарлатаун.

Обычно пираты сидят на берегу у своих хижин и всматриваются в даль — не покажется ли на море корабль. И если корабль показывался, они сразу же пускались за ним в погоню на своих быстроходных парусниках, настигали его и утаскивали все, что можно было утащить. Захваченное судно пираты пускали на дно, а моряков уводили в плен. Они возвращались в Шарлатаун радостные от того, что сумели кому-то сделать плохо, громко кричали и распевали разухабистые песни. А за пленников они потом требовали выкуп, и если друзья и близкие не сразу высылали им деньги, пираты бросали несчастных в море.

В один прекрасный солнечный день доктор решил поразмять ноги и вышел вместе с Крякки на палубу. Свежий ветер дул в паруса, раздувал их, как воздушные шары, и быстро гнал корабль вперед. Вдруг Крякки посмотрела назад и заметила далеко-далеко на горизонте парус еще одного корабля. Парус был черного цвета.

— Что-то не нравится мне этот парус, — прокрякала утка. — Кажется мне, что команда на этом корабле задумала что-то недоброе. Час от часу не легче! Едва унесли ноги от короля, как нас поджидают новые напасти.

О’Скалли лежал тут же в тени большой бочки и дремал после обеда. Вдруг он глухо зарычал во сне и пробормотал:

— Жаркое из говядины с перцем и луком. Я чувствую его запах. Оно уже немного подгорело.

— Вот так штука! — воскликнул доктор. — Он чувствует запахи даже во сне!

— Ничего удивительного, — ответила утка. — Любой щенок учует жаркое из говядины даже во сне.