Хью Хауи – Бункер. Смена (страница 59)
— Ты должен быть здесь, — назидательно проговорила миссис Кроу. — И сражение твое не здесь. Ты должен был сражаться с ними.
Тонкий палец показал на дверь.
Пистолет в руке Родни чуть приподнялся.
— Ты что? — спросила Элли, изумленно глядя на пистолет.
Родни наставил пистолет на Ворону.
— Скажи им, — велел он. — Скажи всем, что ты делала. И что делаешь.
— Что они с тобой сотворили? — спросил Миссия.
Его друг изменился. У него были не только другие прическа и форма. Изменились его глаза.
— Мне показали… — Родни ткнул пистолетом в плакаты на стене, — что все эти истории — правда. — Он рассмеялся и повернулся к Вороне. — И я был зол — ты ведь говорила, что я разозлюсь. Зол на то, что они сделали с миром. Мне захотелось все здесь разнести в клочки.
— Так сделай это, — сказала Ворона. — Сделай им больно.
Ее голос был скрипучим, как дверь, которая вот-вот захлопнется.
— Но теперь я знаю. Они мне все сказали. Нам звонили. И теперь я знаю, чем ты тут занималась…
— О чем это ты? — спросил Фрэнки, все еще в комнате. Он шагнул к двери. — Почему мой отец…
— Стой! — приказал Родни. Он оттолкнул в сторону парту и шагнул в проход. — Не шевелись. — Его пистолет теперь смотрел не на Фрэнки, а на Ворону, чье кресло подрагивало в такт дрожи ее руки. — Все эти лозунги на стенах, рассказы и песенки… это ты сделала нас такими, какие мы есть. Ты сделала нас злыми.
— Вы
Миссия шагнул к Вороне, не сводя глаз с пистолета. Элли опустилась на колени и взяла старуху за руку. Родни стоял в десяти шагах от них, нацелив пистолет им в ноги.
— Они убивают и убивают, — сказала Ворона. — И здесь будет, как было всегда. Сотрут все начисто. Похоронят и сожгут мертвецов. И эти парты… — Ее рука взметнулась вперед, дрожащий палец нацелился на пустые, недавно расставленные парты. — И эти парты снова заполнятся.
— Нет, — отрезал Родни и покачал головой. — Хватит. Это закончится здесь. Ты больше не станешь нас запугивать…
— Да что ты несешь? — спросил Миссия. Он подошел к Вороне, опустил руку на ее кресло. — Это у тебя пистолет, Родни. Это ты нас запугиваешь.
Родни уставился на Миссию.
— Это
— Нет… — Миссия возненавидел Родни за такие слова.
— Да. А почему, по-твоему, мы ненавидим наших отцов? Потому что она заставляет нас их ненавидеть. Подсовывает идеи, из-за которых мы от них уходим. Но лучше от этого не становится. — Он махнул рукой. — Но это уже не важно. То, что я знал вчера, заставляло меня опасаться за свою жизнь. За жизнь всех нас. А то, что я знаю сейчас, дает мне надежду.
Пистолет поднялся. Миссия не верил собственным глазам. Его друг нацелил оружие на Старую Ворону.
— Подожди… — Миссия поднял руку.
— Отойди, — приказал Родни. — Я должен это сделать.
— Нет!
Рука его друга напряглась. Ствол был направлен на беззащитную женщину в механическом кресле. Она была матерью им всем, она убаюкивала их, лежащих в колыбельках и на ковриках, ее голос вспоминался им во время стажерства и позже.
Отшвырнув парту, Фрэнки метнулся к Родни. Элли завопила. Когда пистолет громыхнул, Миссия бросился в сторону. Он почувствовал удар в живот, внутри вспыхнул огонь. Он рухнул на пол, и тут пистолет громыхнул во второй раз. Кресло рывком отъехало в сторону, когда руку старухи свело судорогой.
Миссия упал, стискивая живот. Руки стали липкими и влажными.
Лежа на спине, он увидел, как Ворона обмякла в теперь уже неподвижном кресле. Пистолет рявкнул снова. Но этот выстрел оказался лишним — ее тело лишь дернулось, как от удара палкой. Фрэнки налетел на Родни, парни упали и сцепились. На шум в комнату ворвались охранники.
Элли плакала. Она зажимала рану на животе Миссии и оглядывалась на старуху. Она плакала по ним обоим. Миссия ощутил во рту вкус крови, и он напомнил ему тот случай, когда Родни ударил его в детстве, во время игры. Они всегда лишь играли. Переодевались и изображали своих отцов.
Вокруг него топали ботинки, у кого-то черные и блестящие, у кого-то изношенные. Те, кто уже сражался, и те, кто еще только учится.
Родни подошел к Миссии, глаза его были тревожно распахнуты. Он попросил его держаться. Миссии хотелось ответить, что он попробует, но боль в животе была слишком сильной. Он не мог говорить. Его просили, чтобы он не отключался, но ему хотелось только спать. Перестать существовать. Не быть ни для кого обузой.
— Будь ты проклят! — завопила Элли.
Она крикнула это Миссии, а не Родни. Потом забормотала, что любит его, и Миссия попытался ответить, что знает. Ему хотелось сказать ей, что она всегда была права. Он представил на миг детей, которые у них будут. Участок, какой получится, если объединить их фермы, и длинные непрерывные ряды кукурузы — как жизни, тянущиеся из поколения в поколение. Поколения людей, что держатся ближе к дому и друг к другу, занимаются тем, что умеют делать лучше всего, и радуются тому, что они не обуза друг для друга.
Ему хотелось сказать все это и еще много чего. Очень много чего. Но когда Элли склонилась над ним, а он попытался заговорить, то смог лишь прошептать среди топота и криков, что сегодня был его день рождения.
57
Пока Элли готовила ужин, Миссия переоделся. Сменив рабочий комбинезон, он вымыл руки, стер щеткой грязь из-под ногтей и понаблюдал, как грязь смывается в раковину. Кольцо на пальце было снимать все труднее — суставы стали жесткими и болели после работы мотыгой. Наступило время сажать рассаду.
Намылив руки, он сумел-таки стянуть кольцо. Вспомнив последний раз, когда он уронил его в раковину, Миссия аккуратно отложил его в сторону. Элли насвистывала в кухне, возясь у плиты. Когда она открыла духовку, Миссия ощутил запах жаркого из свинины. Придется кое-что сказать жене. Им пока не по карману покупать свинину просто так, без особого повода.
Грязный комбинезон отправился в стирку. Когда Миссия вернулся на кухню, на столе горели свечи. Они держали их на случай аварийного отключения света, когда идиоты внизу переключались на запасные генераторы и принимались чинить главный. Элли это знала. Но прежде чем Миссия успел сказать ей что-то насчет жаркого или свечей либо сообщить, что урожай фасоли будет не столь хорош, как он надеялся, он увидел ее сияющую улыбку. Так сиять она могла только по одной причине — но это было невозможно.
— Нет, — сказал он, не смея поверить.
Элли кивнула. В глазах у нее блестели слезы. Когда он к ней подошел, они уже струились по щекам.
— Но наш билет выпал совсем недавно, — прошептал он, обнимая ее.
Элли пахла сладким перцем и шалфеем. Он ощущал, как она дрожит.
Элли всхлипнула. Радость переполняла ее настолько, что ее голос дрогнул.
— Док сказал, что это случилось в прошлом месяце. Во время нашего окна, Мисс. У нас будет ребенок.
Волна облегчения затопила Миссию целиком. Облегчения, а не радости. Облегчения из-за того, что все законно. Он поцеловал жену в щеку, и к перцу с шалфеем добавилась соль.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— Жаркое! — Она высвободилась и метнулась к плите. — Я собиралась сказать тебе после ужина.
— Все равно рассказала бы сейчас, иначе пришлось бы объяснять про свечи, — рассмеялся Миссия.
Он налил два стакана воды и дрожащими руками поставил их на стол, пока она наполняла тарелки. От запаха жареного мяса у него потекли слюнки. Он уже предвкушал, каким жаркое окажется на вкус. Это будет вкус будущего, вкус грядущего.
— Не дай ему остыть, — предупредила Элли, расставляя тарелки.
Они сели и взялись за руки. Миссия мысленно выругал себя за то, что не надел кольцо.