Хёнсук Пак – Ресторан «Кумихо». Кастинг для покойников (страница 9)
Он пронизывал до самых костей и обжигал смертельным холодом открытые участки тела, которые горели и болели так, словно в них впилась одновременно тысяча иголок. Путникам казалось, что в их теле позвякивают тысячи крошечных льдинок. В памяти всплыли слова Мачона о том, что здешний холод способен заморозить даже души.
– Боже, как холодно, – пожаловалась Дохи. Ее лицо приобрело мертвенно-синий оттенок. Она тщетно куталась в чужой пиджак, но была совершенно беззащитна перед холодом, пронизывающим плоть и леденящим кровь.
Я испытал такой смертельный холод впервые за мои шестнадцать лет жизни. Меня сковал ужас. А вдруг я умру здесь? Эта мысль отрезвила меня. Ведь я уже умер. Все мои попутчики тоже уже покойники. Умерев однажды, невозможно умереть второй раз. Но в таком случае нам придется вечно терпеть этот адский холод! От этой мысли мой ужас только удвоился.
Вдруг меня осенило: а может, попросить отправить меня обратно? Ведь я попал сюда по ошибке. Я бодро поднялся с земли и побежал к Мачону. Казалось, что он и Саби совершенно не замечают холода. Их лица были абсолютно беззаботными.
– Я не… я не… хочу сказать, что я не… – Мои губы окоченели. Я не мог толком ничего выговорить. Мне казалось, что с каждым словом изо рта выпадает кусочек льда. – Я… я не тот, кто добровольно выбрал смерть.
– Опять ты за свое?
– О-о-о-отпустите меня домой, ну пожалуйста!
– Никакой ошибки нет. Ты уже умер и оживить тебя абсолютно невозможно, – отрезал Мачон.
В этот миг черный туман стал изгибаться, будто гигантская волна. Словно онемев, я был не в состоянии что-либо сказать.
Внезапно раздались глухие рыдания.
– Начался горький плач – признак того, что души начали леденеть. – На лице Мачона отразилась душевная боль. – Путникам надо поторопиться!
– Господин Мачон, прошу вас, не переживайте. Мы делаем все, что в наших силах, – утешил его Саби.
Выйдя из черного тумана, я вернулся на свое место.
Разве мои ощущения не должны притупиться, если тело окоченело? Разве не должен я потерять сознание, когда моя душа начнет замерзать? Но мои ощущения стали отчетливее, а сознание более ясным. Мне стало еще холоднее.
Я закрыл глаза. Перед мысленным взором возникла наша квартира. Теплая кровать, горячий дымящийся суп, гусиный пуховик в платяном шкафу. Ах, как было бы здорово съесть тарелку горячего супа с рисом, полежать в теплой кровати, надеть гусиный пуховик, он такой теплый! Как жаль, что я засунул его в недра шкафа только потому, что он вышел из моды. Теперь я так скучал обо всех теплых вещах, которые оставил дома…
Если бы мне в тот день не встретилась Дохи, со мной не произошла бы эта дурацкая история. Почему я пошел коротким путем? Приспичило же пойти именно той дорогой! Ведь мне не нужно было торопиться домой. Если так подумать, то во всем виновата моя сеструха Ильчу. Она с утра испортила мне настроение, вот я и вляпался. Я злился на Ильчу, которую никогда больше не увижу. Если бы она не взбесила меня в то утро, ничего бы не произошло. Ну что ж, будь счастлива без меня. Ты ведь говорила, что из-за меня не можешь ходить на дорогие курсы? Что из-за меня тебе не покупают крутые кроссовки? Из-за меня у тебя мизерные карманные деньги? Во всех твоих проблемах был виноват я? Ну так живи и радуйся теперь без меня, скверная девчонка. Мне хотелось зарыдать в голос, но я не мог произнести ни звука. Казалось, что станетлегче, если поплакать. Я очень старался, но все было бесполезно.
– Начинается пятый тур кастинга, – раздался голос Мачона из глубины черного тумана, который в этот самый миг испарился, словно по приказу. Передо мной предстали посиневшие, будто разукрашенные кровоподтеками, лица путников. Смертельный холод тоже постепенно отступал.
– Я участвую.
– И я тоже, нужно хоть что-то делать. Невозможно терпеть эту мучительную стужу.
– Не хотелось бы стать одной из тех душ, что плачут кровавыми слезами.
Мои попутчики, толкаясь, подошли к Мачону. В следующем туре кастинга приняли участие все тринадцать.
Одни пели, другие танцевали, кто-то разыгрывал сценки. Страх перед адским холодом, который мог в любой момент вернуться, заставлял торопиться. Я выступил с песней. Однако все провалились.
– Эй, госпожа аналитик! Мы пробовались уже в пяти турах, ты сделала какие-то выводы? – обратился Мёнсик к Кусыль. – Я имею в виду, тебе уже ясно, чего от нас хочет Мачон? Точнее, нам нужно знать, чего хотят судьи, чтобы хорошо подготовиться к прослушиванию.
– Мне очень трудно сделать это, ведь это не моя профессиональная сфера. – Бессильно покачала головой та.
На тугих сияющих щечках Кусыль остались синюшные следы ледяного ветра и смертельного холода.
– Тебе-то повезло. Представляю, как тебе тепло и уютно в кожаных штанах. Да еще и рубашка с длинным рукавом. Знал бы, так умер бы в зимней одежде. – Мёнсик искренне позавидовал Пижону.
– Эти кожаные брюки… – Сучжон хотел было что-то сказать, но замолчал, потирая руками лицо, покрывшееся синими пятнами. Он выглядел очень измученным. Наверняка собирался сказать что-то вроде: «Мои кожаные брюки принадлежат всемирно известному бренду и являются излюбленной моделью представителей королевских династий и выдающихся селебрити. Как вы уже, наверное, догадались, эта модель сшита известным модельером вручную из телячьей кожи высшего качества и выпущена в ограниченном количестве…»
К Мачону подошла женщина с растрепанными волосами, которая утверждала, что видела души, плачущие кровавыми слезами.
– Через сколько часов повторяется этот смертельный холод? А души с кровавыми глазами тоже приходят по расписанию? – спросила она, приглаживая волосы тонкими пальцами. У нее на лбу отчетливо проступили мертвенно-синие пятна.
– И то и другое невозможно предугадать. А души даже и сейчас находятся вокруг нас. Способность видеть или не видеть их зависит от настроя смотрящего. Единственная правда в том, что те, кто не может видеть их сейчас, смогут рассмотреть их по прошествии времени. Чем больше вы находитесь здесь, тем слабее становится ваш дух. Вон та бескрайняя равнина насылает черный туман, а тот в свою очередь несет с собой смертельный холод. Иногда он появляется так редко, что начинаешь забывать о его существовании, а порой продолжается десятки часов подряд.
Лицо лохматой женщины исказилось гримасой отчаяния. Остальные путники тоже скривились. Глаза их были полны безграничного ужаса. Какой кошмар! Как вытерпеть десятки часов жуткого холода, который становится невыносимым уже через несколько секунд…
– А давайте посовещаемся! Я не смогу жить в таких суровых условиях и переносить этот адский холод. Мне нужно любым способом выбраться отсюда. Наверное, вы все хотите того же. Закончился пятый тур кастинга. Давайте подготовимся к следующему более основательно. Предлагаю выступить коллективно. Конечно, индивидуальная борьба важна, но в экстремальных ситуациях и коллективная атака бывает очень удачной. Если мы выступим вместе, то и члены жюри будут судить сообща? Наше групповое выступление, возможно, окажет сильное впечатление на одного из судей, и он заплачет. Давайте попробуем. Мне кажется, что грустная песня, грустный танец, грустный рэп и грустная сценка в одном выступлении имеют шанс на успех, – предложил нам Мёнсик.
Рассудительная Кусыль уточнила:
– Нам нужно заставить прослезиться лишь одного из тринадцати судей?
– Думаю, да.
– Какой же вы наивный. Было же сказано, что у каждого свой персональный судья. Значит, каждый должен довести до слез именно своего арбитра, неужели не понятно? – язвительно подметил певец.
– А ты у нас такой умный и понятливый, что обдирал старушек, живя за их счет?
– При чем тут это? И вообще, кто это обдирал старушек? Я ни разу прямо ни о чем не просил. Они делали подарки по собственному желанию.
– Не просил прямо, но ведь косвенно намекал? А это еще хуже. Ты что, не понимаешь этого? Нет, мне правда интересно. Почему ты умер? Денег у тебя было много, да и людей, готовых открыть ради тебя кошелек, – тоже. Так чего же ты умер?
– Черт возьми! Думаете, стал бы я умирать, если бы у меня всегда были деньги? Как по мановению волшебной палочки, в один миг все мои миллионы растаяли как дым. Но и это еще не все. Все денежные кошельки, которые казались всегда открытыми для меня, захлопнулись в одночасье. А телекомпании, настойчиво приглашавшие в свои передачи, в один прекрасный день перестали звать меня. Я был в шоке. Не понимал, что мне делать. У меня не было никакой уверенности в завтрашнем дне… Зачем я обо все этом говорю? Ой, какой позор! – Сучжон вдруг испуганно замолчал.
– А как же квартира с видом на реку Ханган? А спортивная машина?
– Были когда-то, в прошлом.
– Ох, ну ты и ничтожество! – Мёнсик занес было кулак над его головой, но сдержался. – Ты умер, потому что у тебя не было уверенности в завтрашнем дне? Как можно быть таким никчемным? Выходит, всю жизнь тебя кто-то тянул или толкал. И не было ничего, чего ты хотел бы добиться своими силами? Эх, жалкое ты создание… Разве это может стать причиной для смерти?
– Хван Мёнсик, вам-то какая разница, из-за чего я умер?
– Хван Мёнсик? Ведь можно полюбезнее обратиться, «дядюшка» или «братец». С какой стати ты обращаешься ко мне по имени? – Они опять сцепились. – Ведь у тебя прирожденный талант. Ты мог бы зарабатывать на жизнь пением в ночном клубе, – недоумевал Мёнсик.