Хёнсук Пак – Ресторан «Кумихо». Кастинг для покойников (страница 20)
– Вы успеете вернуться до начала девятого тура, если отправитесь в путь сейчас? Для проверки списков в небесной канцелярии потребуется немало времени, – с обеспокоенным видом спросил Саби.
– Я постараюсь вернуться побыстрее, – пообещал Мачон и поспешно вышел.
– А что это за списки? – поинтересовался я, оставшись вдвоем с Саби.
– Поименный список отправленных отсюда в мир земной. В нем очень подробно указаны связи между душами в их бытность бестелесными. Для тех душ, кому ни в коем случае нельзя встречаться при жизни, мы исключаем такую возможность. Ведь подобные пересечения судеб могут вызвать роковые последствия. Связи, которые при жизни вы считаете фатальными, вполне терпимы, если выстроить с людьми правильные отношения. Потому что тех, с кем категорически нельзя встречаться, Мачон заранее убрал из вашей земной судьбы. То, что Чжиндо даже после смерти затаил злобу на Дохи, – большая проблема. Его душа отправилась в мир в неурочный час, и потому с ним могли случиться непредвиденные события. Но клянусь тебе, со времени сотворения неба и земли никогда прежде не было такой ошибки. И она должна закончиться на тебе. – Лицо Саби исказилось от душевных переживаний.
Слушая его рассказ, я внезапно вспомнил свою сестру Ильчу. Хоть мы и родились братом и сестрой, но жили как кошка с собакой. Иногда я думал, что в прошлой жизни мы были заклятыми врагами. Выходит, такие отношения вполне себе терпимые? А у меня на этот счет было совершенно другое мнение. Хм, мне кажется, ее нужно было убрать из моей жизни. Тот факт, что мы с Ильчу родились братом и сестрой, тоже похож на ошибку Мачона. Она до сих пор бесила меня, но не настолько, чтобы вредить ей даже после смерти. Если Мачон совершил ошибку один раз, где гарантия, что он не совершит ее дважды?
Когда я возвращался к своему месту, ко мне подошел Интриган. Наверное, ему удалось подслушать разговор Мачона с Саби, потому что он выглядел испуганным.
– Зачем Мачон отправился в мир живых? Да еще в такой спешке? Ильхо, ты хорошо подумай: кто на твоей стороне, я или Мачон? Он пропустит только тех, кто успешно пройдет кастинг. Но почему-то мне кажется, что до сих не было таких счастливчиков. В таком случае у него есть другие скрытые причины.
– Какие такие причины? – сухо спросил я.
– Ну этого я тоже не знаю. В любом случае важно то, что мне ты можешь доверять больше, чем Мачону. Что ты будешь делать, если оба этих типа просто исчезнут после окончания десятого тура? А если они бросят тебя здесь?
Тьфу, даже подумать страшно! Но я решил, что такой вариант тоже вполне возможен. Когда я слушал Мачона, его слова казались верными, а когда я слушал Интригана, то казались правдой уже его слова.
Чжиндо настойчиво выпытывал у меня, зачем Мачон ушел в ту сторону. Словно голодный лев, который несколько дней не видел еды, он крепко вцепился в меня зубами и не ослаблял хватку. Я вконец измучился держать в секрете информацию, которую, казалось, ни в коем случае нельзя было выболтать.
– А ты не скучаешь по теплому дому каждый раз, когда наступает смертельный холод? – поинтересовался Интриган.
– Ты вернешься домой, проживешь в тепле пятьдесят восемь лет и умрешь естественной смертью. Навсегда распрощаешься с этим жутким местом. В течение пятидесяти восьми лет в твоей жизни произойдет много событий. Ты встретишь любимую девушку, женишься скорее всего. Родишь сына и дочь. Ну как, душа не трепещет от таких мыслей?
Боже упаси! Вот от этого уж точно не трепещет. Моя цель – это жизнь без происшествий. Сколько же всего произойдет, если я буду встречаться с девушкой? Судя по кино или се-риалам, любовные отношения похожи на американские горки. Женитьба? Сын и дочь? Нет. Нет! Я слышал несколько раз, как отец с сожалением говорил, что лучше всего жить одному. Что семья – это ярмо на шее. Конечно, он говорил об этом, когда я выводил его из себя, но разве не в такие моменты выражается сокровенное?
– Все пятьдесят восемь лет у тебя будет вкусная еда, которую только пожелаешь, ты сможешь путешествовать по миру! Душа не трепещет?
Нет! Нет! Какой там трепет? Наоборот, даже думать о таком лень. С моим телом, которое постепенно приближалось к ожирению, было бы грешно думать о вкусняшках или о том, чего мне хочется съесть. Путешествия? Бог ты мой, зачем подвергаться таким опасностям, да еще и платить за них деньги? Кто знает, что и где может случиться?
Прислушиваясь к словам Интригана, я понял для себя, что не обязательно возвращаться в мир живых. Я скучаю по дому и своему уютному мирку только потому, что хочу спастись от холода и быть всегда в тепле.
– Ничего у меня не трепещет.
– Ну и придурок! – ни с того ни с сего выругался мой собеседник.
Письмо с того света
Мачон не возвращался. Я не знал точного времени суток. По ощущениям девятый тур кастинга давно уже должен был начаться. Саби беспокойно поглядывал на дорогу, убегающую в необозримую даль, и ждал своего господина. Что будет, если Мачон не вернется? Внезапно мне стало страшно. Что, если все на этом остановится? Не состоятся ни девятый, ни десятый тур, а путники останутся здесь наедине с мучительными страданиями, претерпевая кошмарные изменения во внешности. Я содрогнулся от ужаса и пожалел о том, что не видел причин для возвращения домой, кроме избавления от холода.
Первым забеспокоился очкарик Мёнсик:
– Почему не начинают девятый тур? Кажется, уже давно пора.
– Да какая разница, начнется или не начнется? Все равно все провалятся. – Пижон вновь яростно тер часы подолом рубашки.
– Смотрю я на тебя и с каждым разом убеждаюсь: до чего же ты примитивный! Странно, что не проводится отбор, но странно и то, что все еще нет Мачона. В такой ситуации закономерно должны возникнуть подозрения, что как-то все идет не так. Если ты не способен даже на такие умозаключения, это доказывает, что ты жил, вообще ни о чем не думая.
– От бесполезных мыслей только голова болит.
– И какие же душевные муки заставили такого примитивного человека выбрать смерть?
– Ну а вы, уважаемый Хван Мёнсик, небось умерли из-за своего вспыльчивого характера? Что вы, что я, мы ведь умерли не из-за душевных мук, связанных с проблемами вселенского масштаба? Так что нечего выпендриваться. Кстати, наша барышня Аналитик, кажется, именно тебя назвала примитивным человеком. Так что не вздумайте использовать это слово по отношению ко мне!
– Эй, я тебя просил не называть меня по имени! Я что, гожусь тебе в друзья? У нас с тобой разница в двадцать лет, щенок несчастный. Ужас как неприятно с тобой общаться!
– А чем вы недовольны? Я вполне вежливо с вами говорю.
Очкарик и Пижон снова сцепились. Внезапно мне вспомнились слова Мачона о людях, которым категорически нельзя пересекаться в жизни. Может быть, стоило оградить Очкарика от встречи с Пижоном? Мне это показалось обоснованным. Нельзя же ссориться так фанатично, как эти двое, при всяком удобном случае. Мачон все не возвращался, и так было неспокойно на душе, а тут еще эти ссоры.
– Нужно было обязательно оставить фанатам последнее письмо. – Дохи снова взялась за свое. Не понимаю, зачем она меня так методично достает? Если спросишь ее, все равно ведь не расскажет, мол, это секрет. Казалось, что весь мир задался целью вывести меня из душевного равновесия.
– Я говорю, нужно было написать последнее письмо. Последнее.
– Да что за письмо такое? Ты о нем все уши прожужжала.
Я решил ни в коем случае не спрашивать, но не сдержался, услышав слово «последнее». Очень грустное слово. Оно означает, что все когда-нибудь заканчивается. Что нужно попрощаться с бесчисленными приятными и неприятными воспоминаниями. Конечно, Дохи сама сделала выбор, но для каждого его последнее будет неизбежно грустным.
– Неужели это правда, что я не смогу вернуться в мир, в котором жила? – вдруг задала она глупый вопрос.
– Конечно, не сможешь.
– Зря, зря… Зря я умерла. Я так сожалею. Если бы я написала письмо, не мучилась бы такими сожалениями. – Дохи с силой прикусила нижнюю губу.
– Что за письмо?
Дохи смахнула челку, падающую на лоб. На нем отчетливо виднелись синие пятна.
– Я спрашиваю, что за письмо.
– С просьбой перестать ненавидеть меня.
У меня не было слов. Я почему-то думал, что письмо имеет очень важное содержание, и, честно говоря, был порядком разочарован ее словами. Какая к черту разница, любят тебя или нет, когда ты уже умерла?
– Чтобы ни в коем случае не вздумали ненавидеть меня, – с нажимом, чуть ли не по слогам произнесла Дохи.
– Это неважно. Ты уже умерла и постепенно исчезнешь из памяти людей.
– Исчезну из памяти? Быть такого не может! – Нахмурилась Дохи.
Как раз-таки может. Когда умерла наша бабушка, тетя билась в истерике и грозилась последовать за ней. Все смотрели на нее и плакали. Тетя в пятьдесят с лишним лет была незамужней и жила вдвоем с бабушкой. Можно было представить себе ее печаль и боль утраты, когда та ушла, оставив ее одну. Тогда мама сказала тете, что время лечит и постепенно боль забудется. Тетя не сдержалась и вцепилась в волосы матери с криком: «Как ты смеешь говорить о времени, оскорбляя мою привязанность к бабуле?» Я чуть не умер от стыда, когда тетя и мать, одетые в черную траурную одежду, дрались прямо при многочисленных гостях. В то время мне казалось, что мама неправа. Ведь отношения тети и бабушки были такими трогательными. Они несли друг другу все вкусняшки, которые им доводилось попробовать в одиночку. Но не прошло и года после смерти бабушки, как тетя выглядела так, словно совсем забыла про нее. Слова моей мамы о том, что время лечит, оказались правдой.