Хван Согён – Три поколения железнодорожников (страница 8)

– Однажды мы с односельчанами пришли на наши рисовые поля и увидели, что их заполонили солдаты и чернорабочие. Рис уже колосился, и мы, не понимая, что происходит, в отчаянии топали ногами. Эти мерзавцы ходили по полям и косили посевы. Несколько человек попробовали остановить их, но были до крови избиты прикладами винтовок и повалены на насыпь. Переводчик произнес перед нами речь. Мол, эти участки отошли к железной дороге, и кто этим недоволен, может идти разбираться в местную администрацию.

Мин и его односельчане во главе со старостой отправились к уездной администрации, но там, сомкнув ряды, стояла на страже военная полиция и не давала пройти. Ходили слухи, что рис, скошенный недозрелым, шел на корм армейским лошадям. Крестьяне, конечно, попытались протестовать, но японцы во все регионы направили отряды военной полиции. По всей стране скитались люди, дома которых вынуждены были уступить место железнодорожным путям или военно-полевым лагерям, но им, как и горемыкам, потерявшим свои поля, оставалось лишь рыдать перед совершенно бессильными местными корейскими администрациями. Чиновники разгоняли людей, а тех, кто не слушался по-хорошему, били палками.

Сначала рабочую силу поставляли корейские строительные компании, заключавшие договоры на подряды с Акционерной компанией железной дороги Кёнсон – Пусан. На волне железнодорожного строительства появились десятки подрядных компаний. Большинством их руководили высокопоставленные правительственные чиновники Корейской империи [23]. Подрядчики поставляли не только необходимую рабочую силу, но и древесину, камень, уголь, а также буквально все, что могло потребоваться строителям, – от инструментов до товаров повседневного спроса, таких как табак, рис, закуски. Каждая подрядная компания в главный офис нанимала начальника и менеджеров, на объекты – начальников строительных участков, прорабов, бригадиров, рабочих, в филиалы – менеджеров, офисных служащих и тех, кто должен был налаживать процессы на объектах. Поначалу японские компании сотрудничали с корейскими, но с началом Русско-японской войны строительство линий Кёнсон – Пусан и Кёнсон – Синыйджу было ускорено, и корейские компании, которые не имели необходимых технологий и опыта, оказались вытеснены японскими, взявшими на себя руководство работами почти во всех регионах. Корейские подрядные компании разорялись, а их сотрудники, налаживавшие процессы, перетекали в японские компании, где отвечали уже только за набор рабочих и надзор за ними. На начальном этапе строительства железной дороги люди в большинстве своем нанимались по собственной воле ради заработков, так что стычки возникали только из-за того, что заработки эти оказывались невысоки. На среднем этапе ситуация изменилась, началась принудительная мобилизация рабочей силы.

– Я был знаком с одним клерком и обратился к нему за помощью. Получил за реквизированное рисовое поле компенсацию в треть реальной цены. Половину, конечно, отдал этому клерку за хлопоты. А что было делать?.. Жизнь повернулась так, что стало невозможно прокормиться крестьянским трудом, поэтому я продал и свой огородик. К счастью, он располагался на косогоре, вдалеке от железнодорожных путей, и я смог получить за него хорошую плату. Многие люди по всей стране лишались своего семейного имущества и оказывались на улице, так что нам еще повезло. Я отправился в местный филиал строительной компании, сунул прорабу четырех куриц и отхватил должность бригадира. А еще, пообещав делиться прибылью, получил разрешение торговать с телеги едой. Поначалу почти все чернорабочие были корейцами и довольствовались рисом, супом да кимчи – эти блюда с радостью готовила моя жена. Еду и разные товары поставляли люди, которых выбирали корейские субподрядчики, и я при поддержке прораба выступал, можно сказать, одним из них. Кроме того, я был единственным бригадиром, способным понимать написанное. Я, конечно, не владел японским языком, но знал иероглифы, поэтому мог читать документы. Мне не удалось стать прорабом, но среди бригадиров я был за главного. Я продал рисовое поле за бесценок, но получил эту работу – в общем, мне было не очень обидно. Из филиала по одному-двое исчезали наши соотечественники, и их места занимали японцы. Японцами оказались заняты все должности от прораба и выше. И вскоре они – черт их побери! – уволили меня, заявив, что я слишком старый. За один-два месяца понаехало множество японских рабочих. Они там у себя почти закончили строительство железной дороги и всем скопом перебрались сюда. Однажды утром обнаружилось, что хорошие времена прошли.

Бригадир Мин, отказавшись от крестьянской жизни, не оставил себе и клочка собственной земли, так что обратного пути для него не было. Взяв детей, супруги перебрались в Сихын на рынок, где соорудили дощатый домик с навесом да стали продавать кукпап [24]. Живя фактически на улице, они слышали, что происходило в стране. Японцы во всех районах, где велось строительство железной дороги, заявлялись в местные администрации и, запугивая чиновников почти уже павшей Корейской империи, требовали предоставить шпалы и камень. Повсеместно настаивали на мобилизации корейской рабочей силы. Реквизировали для транспортных нужд лошадей и быков, отбирали, обходя двор за двором, кур, свиней и зерно. Не только в районах, через которые проходили ветки Кёнсон – Пусан и Кёнсон – Синыйджу, но и в местах, удаленных от железной дороги на сотни ли, забирали парней на работы. Там, где строились мосты и туннели, мобилизовывали сотни и тысячи человек на сроки от полугода и выше. Людей принуждали работать, невзирая на праздники и поминки, забирали даже во время страды. Уводили парней, которые должны были собирать урожай, и поля повсеместно оказывались заброшены.

Строительство железной дороги происходило по большей части во время войны, и японское правительство стремилось завершить его как можно скорее, поэтому надсмотрщики подгоняли и ругали рабочих. Становясь все агрессивнее, они обращались с корейцами как с собаками или быками. Если рабочие замедляли движения, надзиратели били их дубинками почем зря, а тех, кто падал, пинали ногами. На каждом строительном участке мобилизованные корейские крестьяне под контролем взвода японских солдат вкалывали днем и ночью. Кое-где стали возникать стычки, в ходе которых не только солдаты, но и японские заводские и уличные рабочие увечили корейцев. Забивали их до смерти мечами, прикладами винтовок или инструментами. Кореец, работавший бок о бок с японцами, мог быть застрелен посреди смены за то, что якобы слишком часто курил и отлынивал от работы.

Там, где строилась железная дорога, стали появляться привидения. Мин и сам наткнулся на одно из них. Это случилось во время прокладки туннеля под невысокими холмами, пересекавшими равнину. Вечерняя бригада, заложив в туннеле динамит, выбралась наружу. Оставалось только поджечь фитиль да дождаться, когда громом грянет взрыв и из входа в туннель вылетят камни и пыль. Как вдруг один из выбежавших в самом конце закричал:

– Подождите, подождите, кто-то остался внутри!

Инженер с усталым выражением лица переспросил по-японски, и переводчик сообщил ему, что внутри остался человек.

– Какой болван препятствует проведению работ?! – вскинулся инженер и направился к рабочим, переводчик поспешил за ним.

– Человек внутри кричал: «Спасите!» – сказал один рабочий и спросил стоявшего рядом товарища: – Ты ведь тоже слышал?

– Кажется, он сказал: «Мамочки!»

Инженер, которому переводчик передал эти слова, взбесился:

– Какие еще «мамочки», кто-то просто не хочет работать!

Он приказал вытащить мерзавца. Мин, взяв с собой еще двоих бригадиров, отправился в туннель. Держа в руках факелы со смоченными в керосине комками ваты на концах, они осторожно шли вдоль земляных стен, из которых тут и там торчали камни. Они добрались до места, где остановилась прокладка туннеля, но следов присутствия человека не обнаружили.

– Что за дела? Никого нет.

– Это им с голодухи померещилось.

Все расслабились и уже развернулись было уходить, но тут бригадир Мин услышал голос. Сзади глухо, но отчетливо прозвучало: «Спаси-и-ите! Спаси-и-ите!» Мин замер, остальные, видимо, тоже услышали этот голос. Оглянувшись, Мин крикнул:

– Кто здесь?!

Он посветил в разные стороны факелом, но перед ними была только преграждавшая путь земляная стена. И оттуда звучал ноющий мужской голос. Неизвестно, кто первым рванулся с места, но вскоре уже все трое, спотыкаясь и падая, бежали прочь из туннеля. Понятно, что с работами на тот вечер было покончено.

А с женой Мина Анян-тэк произошел вот какой случай. В любые дни – жаркие и холодные, ясные и дождливые – она на своей телеге возила еду на строительные участки. Если под строительство выделялся какой-нибудь участок, Анян-тэк закупала в окрестных деревнях сезонные овощи, квасила кимчи, готовила еду и по проселочным дорогам ездила туда вместе со стариком-напарником, который управлял телегой. Однажды глубокой осенью они запаздывали с вечерним перекусом – солнце село, и стало темно, да еще пошел мокрый снег. В такие дни холод как будто просачивается сквозь одежду. Старик сидел на телеге впереди и, цокая языком, подгонял быка, а Анян-тэк сидела, свесив ноги, сзади, рядом с рисом и закусками. Вдруг вдалеке показалась какая-то женщина в юбке и чогори, с полотенцем на голове и стала догонять телегу. Как эта женщина могла двигаться настолько быстро?! Не успела Анян-тэк так подумать, а женщина уже пронеслась мимо телеги. И вроде бы украдкой бросила взгляд на Анян-тэк.