Хулия Наварро – Стреляй, я уже мертв (ЛП) (страница 165)

— Не думаю, что хорошая идея тащить туда жену и мать, — гнул свое Луи. — Хватит уже и того, что нам приходится рисковать жизнью Ясмин, и все из-за этой свадьбы...

Слова Луи встревожили Изекииля, но он привык ему доверять. С детства Луи был для него настоящим героем, и если на свете и был человек, которому он мог бы доверить жизни Сары и матери, то именно Луи. К тому же он знал, что их будет сопровождать Бен, и это тоже успокаивало.

Уже стемнело, когда в Сад Надежды пришел незнакомец. Марина, находящаяся в это время в саду, увидела его издали и поспешила навстречу. Изекииль еще не вернулся домой, а Игорь проверял счета, когда до него донеслись горестные крики Марины. Игорь бросился к ней и увидел, как незнакомец обнимает рыдающую Марину, стараясь ее успокоить. Игорь с силой оттолкнул его от жены. Незнакомец, казалось, не обратил на это внимания и повторил все то, что только что рассказал Марине.

Около двадцати вооруженных арабов атаковали колонну машин, идущих в Тель-Авив. Одна из пуль пробила колесо машины, которую вел Михаил. Машина свернула с шоссе. Михаил потерял управление, машина дважды перевернулась, врезалась в скалу и загорелась. Все пассажиры погибли. Пассажиры других автомобилей уцелели, хотя двое получили ранения. Людям «Хаганы» удалось отразить нападение, но Бен был тяжело ранен. Его доставили в больницу, и он отчаянно сражался за свою жизнь.

Пока Марина рассказывала Мухаммеду о случившемся, Изекииль молчал. Сальма зарыдала.

Мухаммед не знал, что делать. Еще в ту минуту, когда он увидел идущую к нему Марину, за которой следовал Изекииль, он понял: произошло что-то ужасное, иначе она бы не пришла. И вот он смотрит на ее искаженное болью лицо и слушает, как она с рыданиями, объясняет, что жизнь ее сына Бена висит на волоске, а Изекииль потерял все, что составляло смысл его жизни: мать и жену.

Вади не было дома. После свадьбы они с молодой женой уехали в Хайфу, где жила бабушка Анисы, слишком старенькая, чтобы приехать на свадьбу. Предполагалось, что они пробудут там четыре или пять дней, и после их отъезда Мухаммед чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Он горячо обнял Марину и Изекииля, пытаясь найти слова утешения, пока они горько рыдали у него на груди. Ему не давала покоя мысль о том, что, возможно, его племянник Рами был среди тех, кто напал на колонну машин, в которой ехали Мириам и Сара. Война вдруг предстала перед ним во всей своей неприглядной жестокости: ненасытным чудовищем, пожирающим жизни людей. А впрочем, ему, чья жизнь прошла в непрерывных сражениях, это и так было хорошо известно.

Он взглянул на Изекииля, понимая, что в ответе за него. Ведь Мухаммед не мог бросить на произвол судьбы сына Самуэля. Мальчик и так слишком много выстрадал, чтобы на него свалилось теперь еще и это горе. Мухаммед рад был бы сказать ему, что враги Изекииля — его враги, что они вместе сделают все, чтобы отомстить, и не мог. Враги Изекииля были его друзьями; больше того, один из них — его собственный племянник, а вскоре врагом Изекииля станет и Вади, родной сын Мухаммеда.

Сальма и Мухаммед настояли на том, чтобы сопровождать Марину в больницу к Бену. Возле двери в палату неподвижно сидел Игорь в немом ожидании, когда врачи сообщат, что его сын победил смерть.

Игорь поразился, увидев Сальму и Мухаммеда, и с упреком взглянул на Марину, которая позволила Зиядам прийти. Вскоре примчалась Айша и, заливаясь слезами, бросилась к Марине в объятия, и в скором времени обе они рыдали в один голос.

Последующие дни слились в один непрерывный кошмар. Хоронили Луи, Мириам, Сару, Ясмин и Михаила; Изекииль плакал, как потерянный ребенок. Вади успел вернуться к похоронам, и никто не осмелился его остановить, когда он подошел к Изекиилю. Правда, кое-кто из друзей Изекииля с ненавистью смотрел на Зияда, не понимая, как его могли допустить на церемонию. Однако ни Мухаммед, ни Вади даже не обратили внимания на полные ненависти взгляды. Никто и ничто не могло помешать им поддержать Изекииля Цукера в этот скорбный час.

— По крайней мере, над могилой матери я хотя бы могу плакать, — прошептал Изекииль. — А от отца и сестры даже могил не осталось, их тела сожгли в печах Освенцима, а пепел развеяли по ветру.

Вади ничем не мог утешить друга, и ему оставалось лишь стискивать зубы в бессильном отчаянии.

После похорон Изекииль попросил оставить его одного. Ему необходимо было прийти в себя, поэтому он вернулся в Сад Надежды, не желая разговаривать даже с Вади.

Игорь и Марина дни и ночи просиживали у постели Бена, который все еще не пришел в сознание. Врачи не стали их обманывать, сразу сказав, что случай безнадежен.

— Даже если он выживет, — говорили они, — то уже никогда не будет прежним.

Бен так и не очнулся. Его похоронили неделю спустя.

Марина резко постарела, не в состоянии вынести гибель сына. Мухаммеду хотелось ее обнять, хотя бы взглядом выразить, какую потерю ощущает он сам. С Игорем они едва перемолвились парой слов и пожали друг другу руки. Айша постоянно находилась возле Марины, не замечая осуждающих взглядов, ведь она была ей почти сестрой, они любили друг друга с детства.

По окончании траурной церемонии Изекииль подошел к Мухаммеду и попросил его задержаться на минутку.

— Скажи, ты по-прежнему думаешь, что бывают в жизни мгновения, когда единственный способ спастись – это умереть или убить? — спросил он.

Мухаммед ощутил, как напряглись все мускулы и нервы. Он мог сказать лишь то, что на самом деле чувствовал. Он обязан так поступить ради Самуэля, ради самого Изекииля.

— Да, я по-прежнему так думаю. Бывают в жизни минуты, когда нет иного выбора, если мы хотим жить, не теряя уважения к себе. Если ты решишь так поступить, я пойму.

Мухаммед задавался вопросом, известно ли Изекиилю и Марине о том, что Рами вместе с другими людьми Аль-Хусейни принимал участие в теракте, главной целью которого было нарушить сообщение между Иерусалимом и Тель-Авивом. Ведь знай об этом Изекииль, он бы мог решить отомстить Рами. Мухаммед вздрагивал от одной мысли, какая участь может ожидать племянника, а также о том, чем это обернется для самого Изекииля.

— Что нам теперь делать, отец? — спросил Вади, когда они вернулись домой.

— Пути назад нет, — ответил Мухаммед, и в словах его прозвучала безмерная горечь.

— Но ведь должен же быть какой-то способ, чтобы не допустить новых страданий, — настаивал Вади.

— У людей вроде нас есть только одна судьба — играть написанную другими роль. Никого не волнует, о чем мы думаем и что чувствуем. Те, кто принимают решения, уже их сделали, и бессмысленно пытаться это изменить. Британцы в очередной раз нас обманули, а ООН пошла у них на поводу. Мы больше ничего не можем сделать, только бороться за свои права, за свои дома и семьи.

Сальма и Аниса молча слушали; они знали, какую безмерную боль испытывают их мужья.

Мухаммед не осмелился подойти к Марине и сказать, как сочувствует ее горю. Он представлял, как она в одиночестве бродит по Саду Надежды, а Игорь с Изекиилем поглощены собственным горем. Сальма тоже не рискнула подойти, опасаясь, что ее сочувствие не пожелают принять. Но Аниса настояла, чтобы Вади отправился повидаться с Изекиилем и сказал ему, что тот может на него рассчитывать.

— Я ведь не могу солгать, а вдруг он скажет, что хочет отомстить за убитых? Должен ли я помочь ему убить Рами? Отец прав, мы уже не можем выбирать.

В ночь на 2 апреля Пальмах, элитное подразделение «Хаганы», напал на Кастель. Люди из Пальмаха выполняли приказ Бена Гуриона и провели операцию под названием «Нахшон», главной целью которой было освободить дорогу, соединяющую Тель-Авив и Иерусалим. Приказ был выполнен.

Рами жаловался на отсутствие людей и средств. Он смог выжить после нападения «Хаганы», но его гордость была неизлечимо ранена.

— Абделькадер аль-Хусейни вернулся из Дамаска с пустыми руками — после безуспешных попыток выпросить у командующих Арабской армией освобождения оружие и людей. Он смог добиться лишь того, что генерал Исмаил Сафват обматерил его, заявив, что либо он освободит Кастель, либо командование отдадут Фавзи аль-Кавуджии.

— Я тебе уже говорил, что и сирийцы, и иракцы, и египтяне имеют собственные интересы, — напомнил Вади.

— Абделькадер аль-Хусейни заявил, что в потере Палестины будут виноваты они.

— Думаешь, потом кто-нибудь вспомнит, что их бездействие мало чем отличалось от измены? — добавил Мухаммед.

— Нужно вернуться в Кастель. Мы не можем позволить евреям захватить арабское поселение. Мы должны отбить его, чего бы это ни стоило. Потому я и приехал — нам нужны люди, пришло тебе время к нам присоединиться, — и Рами пристально взглянул на Вади.

— Вы собираетесь освобождать Кастель, но у вас так мало людей и оружия. На что вы надеетесь? — Мухаммед не на шутку испугался за сына и племянника.

— У нас около трехсот человек, и еще к нам присоединились три британца, которые не поддерживают

политику своей страны. Оружия не хватает, но Абделькадер аль-Хусейни все равно решил, что завтра мы атакуем.

— Я пойду с вами, — заявил Вади, и кузен с благодарностью обнял его.

Даже Мухаммед не решился возражать сыну.

Вади простился с Анисой, вкратце объяснив, как собирается поступить. Она не высказала ни единого упрека, потому что гордилась мужем. Потеря Кастеля деморализовала палестинских арабов, вернуть это поселение стало вопросом чести, и потому она не могла оспаривать решение мужа.