Хулия Де ла Фуэнте – Эй, дьяволица! (страница 8)

– И как же тебя заставить сделать то, чего я хочу?

– Вместо того чтобы раздавать команды, можно было начать с простого «пожалуйста».

Я смеюсь, и мой смех тихо вибрирует в груди. Наклоняюсь ближе, хитро поглядывая на нее. Она высокая, так что мне почти не приходится наклоняться, мой позвоночник этому очень рад.

– Так, значит, ты хочешь, чтобы я встал на колени? – Я едва касаюсь губами ее уха. – Это можно устроить.

– Отрезав тебе ноги?

Я смеюсь:

– С тобой про романтику можно забыть.

Ее плечи расслабляются, и я, воспользовавшись моментом, беру ее за руки и разворачиваю к себе спиной. Прижимаюсь к ней грудью и начинаю двигаться в ритме бачаты, которая уже подходит к концу. Ее тело все еще напряжено, но все же она позволяет мне вести ее.

Звучат первые ноты Fiel, ремикса Wisin, Jhay Cortez Anuel Aa; с гордостью могу отметить, что все эти музыканты – пуэрториканцы. Прижимая ее к своей груди, я спускаю ладони до ее бедер и пытаюсь направить движение. Мое лицо покоится на ее плече, и я вдыхаю запах черной вишни. Этот аромат сладкий, но с небольшой горчинкой, как и его обладательница, полностью обволакивает меня. Ее щека едва касается моей, и на секунду я закрываю глаза, потрясенный внезапной вспышкой желания.

Черт, надеюсь, она тоже завелась, потому что я уже на пределе. Не отрываясь грудью от ее спины, я отстраняюсь нижней частью своего тела: думается мне, что еще рановато тереться встающим членом о ее спину. Решит еще, что меня нужно немедленно кастрировать.

– Никто не танцует так, как ты. Это тело не мое, но я ему верен, – пою я ей своим хрипловатым голосом на ухо, надеясь, что от моего жаркого дыхания у нее побегут мурашки по шее. – Когда проголодаешься, мы можем утолить этот голод друг другом.

Я продолжаю направлять ее, и, хоть она так до конца и не расслабилась, я чувствую, что она стала двигаться более плавно. Она подстраивается под мои движения и музыку, и, клянусь, я даже заметил у нее на губах легкую улыбку.

– Ну давай же, признайся, что со мной по крайней мере весело.

Когда она поворачивается ко мне, мой взгляд притягивают ее губы, останавливающиеся в паре миллиметров от моих.

– Так же весело, как с занозой в заднице.

Я посмеиваюсь:

– А ты вся такая дерзкая, да?

– А что, тебе разве такое не нравится?

– Нравится.

Я снова разворачиваю ее, чтобы прижаться к ее спине, и начинаю двигаться в такт музыке. На этот раз я позволяю ей почувствовать, насколько она меня завела.

Она охает, широко раскрывая глаза, а я еще сильнее прижимаюсь к ней:

– Даже очень.

Она снова немного напрягается. Про мое напряжение вы и так уже в курсе. Так что я выпускаю ее из рук и, чтобы разрядить обстановку, немного дурачусь и одновременно напеваю:

– Что ты чувствуешь? Что ты чувствуешь? – И снова беру ее за руки. – Ты же знаешь, мне нужно только твое прикосновение, ничего больше.

Я пытаюсь избавиться от своего желания прикоснуться губами к ее шее. Я закрываю глаза, не сдерживаюсь и легонько кусаю ее.

Когда открываю глаза, то не сразу могу прочитать ее выражение лица. Она удивлена? Нерешительна? В чем-то сомневается? Больше похоже, что она… насторожена.

Ну ладно, предполагаю, что такая фифа вряд ли трется каждый день о татуированного с ног до головы парня.

Я ей улыбаюсь:

– В чем дело? Не понимаешь испанский? – Я делаю движение рукой, словно показывая на колонки.

– Вообще-то понимаю, – отвечает она самодовольно.

Ха! А потом говорит, что не из тех, кого можно подколоть. А затем красотка морщится, как недовольный ребенок:

– И уверяю тебя, что это не испанский.

Ну понятно, со своим правильным испанским из элитной школы она ни черта не понимает.

Я смеюсь:

– Детка, давай поясню: самый настоящий испанский как раз таки этот, с пуэрториканским акцентом.

Я снова наклоняюсь к ней, потому что мы слишком далеко друг от друга, и в моей голове появляется слишком много предлогов, чтобы до нее дотронуться.

– И это вторая самая сексуальная вещь, которую ты услышишь в своей жизни.

– И какая же тогда первая?

Я улыбаюсь уголком губ, мои глаза жадно блестят. Я кусаю губы, а затем шепчу ей на ухо:

– Твои стоны из-за меня.

Да, я в курсе, я просто настоящий ас; у меня на каждую ситуацию заготовлена идеальная реплика. Можете мне поаплодировать, если хотите.

Она отходит на шаг назад и оценивающе смотрит на меня.

– Это угроза, охотник?

– Это обещание, зайка.

Она смотрит на меня так, словно пытается раскусить, словно ей необходимо узнать мои истинные намерения. Посмотрим правде в глаза: я – мужчина, она – невероятно горяча, я потерся стояком о ее задницу, а еще я совсем не похож на того, кто жаждет надеть кольцо на пальчик. Мне кажется, все и так очевидно. Единственный вопрос в данной ситуации: свободна ли ее квартира, или же нужно поискать отель.

Начинает играть другая песня, а я даже не замечаю этого, потому что никак не могу отвести от нее взгляда. Эти серьезные глаза, задумчивые, будто бы жаждущие отыскать правду где-то там, за горизонтом. Я вспоминаю эти самые глаза в лунном свете, окруженные тенями, и на секунду сам не могу пошевелиться.

Царапина на бедре начинает саднить.

«Это была ты?»

Но это невозможно. Потому что в этой местности нет других охотников, мы бы об этом знали. Потому что она – фифа с шикарным кабинетом, а не воительница. Потому что она приоделась для того, чтобы встретиться с друзьями, а не убивать монстров в ночи.

Потому что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Поэтому я знаю, что сам убил гипорагну, а потом ее образ пришел ко мне в бреду. Именно ее. Из-за действия яда и моих последних фантазий.

Я бросаю взгляд на свою руку. Если я убил тварь, почему же тогда у меня нет нового шипа? Потому что, когда я прибежал домой, мамы там не было, но я бы мог попросить об этом Доме.

Вопросов без ответов слишком много, поэтому я просто беру ее за руку. На этот раз осторожно, почти застенчиво, предлагая вернуться к танцу под более медленный и чувственный ритм песни Ilegal группы Cultura Profética:

«Иметь такие глаза просто незаконно».

Она танцует со мной, и мы двигаемся в такт, почти не задумываясь.

«Когда ты смотришь на меня, я думаю только о том, как согрешить».

Мы почти не обращаем внимания на наши тела, потому что заняты тем, что вопросительно смотрим друг на друга, словно ведем молчаливую борьбу.

«У тебя есть навыки, чтобы убивать».

Я хочу спросить ее, привиделось ли мне все это. Привиделась ли она. В дымке и серебре. Был ли это всего лишь сон.

«Это была ты? Ты была там?»

«Ты знаешь, как вооружиться, чтобы заставить меня страдать».

Мне хочется спросить, она ли та самая девушка, которая может меня убить.

Потому что, если это так, думаю, я готов позволить ей это сделать.

Горит от моего прикосновения

В ее же глазах читаются совсем другие вопросы. Я вижу в них недоверие и вдруг узнаю этот взгляд. Озарение словно пощечина: это тот самый взгляд, который бывает у собак из приюта, где я постоянно работаю. Собаки меняются, их истории тоже, но вот взгляд – никогда.