Хулия Альварес – Кладбище нерассказанных историй (страница 2)

– Их проблема. Ты ведь не для них пишешь, верно?

Кто такие «они»? Альма не спросила, опасаясь получить выволочку.

– Итак, решено, – сказала подруга, игнорируя нежелание Альмы. Будучи всего на два месяца старше, она помыкала Альмой больше, чем Ампаро, старшая из трех ее сестер.

На конференции, где ее подруга выступала с основным докладом, Альма случайно услышала, как одна известная писательница охарактеризовала ее подругу как «трудную штучку». Альма могла бы пропустить мимо ушей этот комментарий, типичный для таких конференций, участники и сотрудники которых накачивались алкоголем, чтобы выдержать накал страстей и амбиций, но Альма болезненно реагировала на эту фразу. И Люк, и, до него, Филип, бывший муж Альмы, говорили то же самое о ней. Эта идиома всегда звучала странно. Разве все хоть сколько-нибудь стоящее не требует труда?

Смысл многих подобных выражений до сих пор ускользал от нее. Она знала их словарное значение, но у нее не возникало того чувства прозрения, которое появлялось, когда до нее доходила суть слова или идиомы. Возможно, поскольку английский не был ее родным языком, его корневая система недостаточно глубоко проникла в ее душу, – тревожная мысль для писательницы.

Разумеется, Альма знала, что это выражение не является комплиментом, особенно когда его употребляет мужчина по отношению к женщине, к которой он теряет интерес. Конец близок. Ее подруга никогда не встречалась с Филипом, но ей было что сказать о мужчинах в целом, и обычно ее мнение оказывалось нелестным. Именно поэтому Альма удивилась, когда подруга посоветовала ей не упустить подсолнечного парня.

Со своей стороны, ее подруга никогда не упоминала ни о каких страстных привязанностях. Однако однажды она оставила на автоответчике Альмы сообщение. Она была в Париже, помолвлена и собиралась замуж. К тому времени обеим женщинам было за сорок и они были одиноки. «Я хочу, чтобы ты стала моей свидетельницей. Скоро пришлю подробности». Обещанных подробностей так и не поступило. На их следующей встрече (на очередной конференции, на которой уже они обе были основными докладчицами – карьера Альмы шла в гору) ее подруга ни разу не упомянула о женихе.

– Значит, ты просто тайком вышла за этого парня? – спросила Альма.

– За какого парня?

Альма напомнила о сообщении, которое та оставила на ее автоответчике несколько месяцев назад.

– Очередной проходимец, – отмахнулась подруга.

А как же обручальное кольцо на ее левой руке?

– Всего лишь защитная мера, – ответила подруга.

Защита от чего? Об этом Альма тоже не спросила.

Ее подруга, похоже, относилась к своей жизни как к черновикам романа. Этот сюжет не работает? Ладно, не проблема. Уберем брак, изменим последовательность событий и посмотрим, что получится. Какая-то пугающая путаница между искусством и жизнью.

На следующей встрече подруга загнала ее в угол:

– Пообещаешь мне кое-что?

– Смотря что, – ответила Альма шутливым тоном, который не понравился ее подруге.

– Это серьезно. Если со мной что-то случится, обещай, что расскажешь историю Клио.

Альма заартачилась.

– Не могу. Я не сумела бы сделать это как следует, – добавила она, чтобы смягчить свой отказ комплиментом.

– Конечно, можешь. Ты годами слушала, как я рассказываю о Клио.

– Одно дело – услышать историю, другое – записать ее. К тому же нельзя рассказывать историю другого человека. (Как будто Альма не делала этого постоянно в собственном творчестве.) И ничего с тобой не случится, – заверила она подругу.

– Видимо, ты не слышала новость о том, что никто из нас не выберется отсюда живым.

– Ха-ха, – произнесла Альма, которой было слишком не по себе, чтобы искренне рассмеяться. В любой момент ее подруга могла сорваться с катушек и утащить Альму за собой.

Альма начала отстраняться, боясь близости, которая всегда была такой необычной, тревожащей. Она медлила несколько дней, прежде чем ответить на письма или звонки. Тем летом приглашения в Вермонт не последовало. Прежде всего, у нее не было парня с соблазнительными татуировками и загородным участком. Да и сама Альма была в разъездах. После серии публикаций она получила постоянную должность в университете и купила «стартовое жилье», как выразился риелтор, хотя Альма рассчитывала, что из этого скромного коттеджа ее вынесут ногами вперед. «Он крошечный», – заметила Альма подруге, не уточнив, есть ли там комната для гостей. Бóльшую часть лета она проведет в отъезде; куда и на какой срок уедет, она также не уточнила.

Альма была в аэропорту и готовилась к вылету в Доминиканскую Республику, на остров, который она до сих пор называла своим домом. Ее родители, достигнув преклонного возраста, вернулись на родину, и настала очередь Альмы на время сменить Ампаро, которая переехала туда, чтобы за ними ухаживать. Стоя у выхода на посадку в ожидании задержанного рейса, Альма услышала, как в сумочке зазвонил телефон. На экране высветилось имя ее подруги. Альма сомневалась, стоит ли брать трубку. Ей не нужны были дополнительные проблемы, ведь впереди ее ожидал целый месяц тягостного ухода за стариками. Но Альма редко могла отказать своей подруге. Вскоре ей предстояло провести больше месяца в другой стране, так что подруга вряд ли смогла бы запросто объявиться у нее на пороге.

Ее подруга, не поздоровавшись с Альмой, сразу же с жаром пустилась в рассказ. Она была заперта в учреждении – нет, не в тюрьме, но с тем же успехом могло бы быть и так, – в психушке где-то в городе. Ее родственник получил доверенность на основании того, что она якобы представляет опасность для самой себя. Ложь, сплошная ложь! «Ты должна вытащить меня отсюда». Это была не столько просьба, сколько приказ.

Альма колебалась, думая обо всех причинах, по которым она это предвидела. Признаки были налицо: за двадцать с лишним лет работы над этим романом персонажи заставили ее подругу объездить весь свет, а Альма терпеливо выслушивала ее несвязные подозрения о злодейских заговорах, направленных на то, чтобы заставить ее замолчать.

Пришло время занять твердую позицию. Альма сформулировала отказ так, чтобы не обидеть подругу. Если она выздоровеет, то, возможно, разродится долгожданным романом.

– Мы обе знаем, что не станем свободны, пока не запишем свои истории, – напомнила Альма подруге. Она привела цитату, которую часто использовала, чтобы подбодрить своих студентов, переживавших творческий кризис: «Когда вы рождаете это в себе, то, что вы имеете, спасет вас. Если вы не имеете этого в себе, то, чего вы не имеете в себе, умертвит вас»[3].

На другом конце провода воцарилось напряженное молчание.

– Это из Библии, – добавила Альма, зная, что ее подруга некогда была свидетельницей Иеговы и до сих пор оставалась достаточно верующей, чтобы не любить, когда празднуют ее день рождения. А потом сказала то, что могла бы сказать мать дочери или женщина – своему возлюбленному: – Сделай это ради меня. Мне нужно, чтобы ты написала эту историю. И нет, я не могу сделать это за тебя, никто не может.

– Ясно. – Голос ее подруги стал ледяным. – Они и до тебя добрались. А я-то думала, ты меня не предашь.

Альма защищалась:

– Это потому, что мне не все равно. Я люблю тебя!

Наступила тишина. Альма так и не узнала, слышала ли ее подруга эти последние слова. Затем экран погас.

Она пыталась перезвонить, но подруга не брала трубку. Альма не оставляла попыток неделями, месяцами. Автоответчик ее подруги был не настроен, старый городской номер – отключен. Альма не знала, к кому обратиться. Она никогда не встречалась ни с кем из родственников своей подруги. Ей удалось связаться с ее бывшим агентом, и та призналась, что обеспокоена психозом своего автора. Альма впервые услышала о диагнозе.

Альма не стала вдаваться в подробности их последнего разговора. Она сказала себе, что должна защищать достоинство своей подруги, ее частную жизнь. Но больше всего Альме было стыдно за свое бездействие. Не за то, что она отказалась вызволить подругу из психиатрической больницы, а за то, что молчала все эти годы, когда подозревала, что ее подруга нездорова. В католической школе монахини называли это грехом недеяния.

В течение нескольких лет Альма держалась начеку. Она набирала имя подруги в поисковиках. Не было ни новых романов, ни чтений, ни лекций. Ее подруга исчезла. Как будто Альма придумала ее вместе с другими персонажами своих книг.

Конец не стал неожиданностью. Альму известила бывший агент.

По официальной информации, у ее подруги случился обширный инфаркт. Высказывались различные предположения о том, что его вызвало: слишком высокая доза того или иного препарата, прием несовместимых лекарств, перенапряжение, которое нанесло непоправимый вред ее сосудам. Но Альма не верила ни в одно из этих объяснений. Ее подругу убил роман, который она не могла ни написать, ни отложить.

Альма поклялась себе, что, когда придет время, она не допустит, чтобы с ней случилось то же самое, да и представлялось это маловероятным. Она быстрыми темпами шла к успеху – по книге раз в два года, статьи, выступления. Казалось, подруга передала ей эстафету славы.

Шли годы. Началась великая смертельная миграция.

Каждый месяц Альме звонили, чтобы сообщить о смерти такого-то дяди, такой-то тети или старшей кузины. Затем настал черед ее родителей. Сначала признаки деменции стали проявляться у мами. Как ни странно, стирание воспоминаний выявило ее лучшие качества. Впервые на памяти дочерей их мать-дракон была нежной и ласковой и похлопывала себя по коленям, чтобы дочери сели, поцеловали ее и вместе попели песенки, хлопая в ладоши. Альма наконец поняла то, о чем не догадалась за все годы писательства. Ее мать тоже нуждалась в матери.