Хулия Альварес – Кладбище нерассказанных историй (страница 12)

Их мать выбрала имя Перла для своей второй дочери, но старшей сестре захотелось, чтобы так звали ее саму. Она надулась и топала ногой, пока мать наконец не согласилась на обмен. Первая дочь уже была зарегистрирована как Филомена, а вторая – как Перла, но какая разница, что написано в документах? В их доме и в кампо старшую стали называть Перла, а младшую – Филомена. В этом не было ничего странного: люди в кампо часто использовали выбранные ими самими имена, которые не имели ничего общего с их официальными именами по паспорту.

– Если будешь так себя вести, я заберу свое имя обратно! – пригрозила Филомена сестре.

Перла ни за что не собиралась отказываться от своего дорогого имени. Она привязалась к нему еще больше после того, как Тесоро назвал ее своей драгоценной жемчужиной.

– Я самый богатый мужчина в мире!

– А ты mi tesoro[105].

Сплошные сюси-пуси и ути-пути – отвратительно! Они направились в спальню, оставив Филомену прибираться, роняя слезы в воду для мытья посуды, а потом и в подушку. Кроме Papa Dios[106], она ни для кого не сокровище. Все на свете бросили ее.

Предложение

Однажды на выходных Тесоро удивил Перлу, пригласив ее перебраться в его дом в столице. Перла была в восторге. Это был поистине благоприятный знак, ведь когда она заговаривала об их будущем, Тесоро всегда так туманно высказывался о своих планах, переводя тему на свою мечту эмигрировать в Нуэва-Йорк. Иногда по выходным он не появлялся, а если в последующие выходные она жаловалась, то грозился уехать.

Перла подняла вопрос о браке, поскольку ей скоро должно было исполниться восемнадцать, а к этому возрасту девушки в кампо либо официально выходили замуж, либо вступали в фактический брак, то есть сожительствовали с мужчиной (как ее собственная мать с ее отцом), либо их начинали считать jamonas[107]. Ценность красивых женщин сохранялась чуть дольше, но не намного. Большинство мужчин предпочитали совсем юных девушек, которые с большей вероятностью были девственницами и могли позаботиться о них в старости. Перла всегда мечтала о венчании в церкви, кольце на пальце и длинном струящемся платье, как у принцессы. Переезд в столицу к Тесоро был первым шагом к осуществлению этой мечты.

– Значит, там мы поженимся, да? Ты ведь любишь меня, mi tesoro, правда? – продолжила допытываться она, когда он не ответил сразу. – Ты ведь mi tesoro, правда?

– Конечно, – сказал он, потянув себя за ухо. Перлу умиляла эта его привычка.

– А как быть с Фило?

– А что с ней?

– Я не могу ее оставить. Можно она тоже поедет?

– Само собой, – пожал плечами Тесоро. Как единственный мальчик в семье, он привык к тому, что его окружают женщины. – Чем больше народу, тем веселее.

Перле было сложнее уговорить Филомену. Она никуда не поедет. Она останется в кампо.

– Юная девушка одна в пустом доме?! Olvídate![108]

Viejos verdes[109] уже крутились поблизости, эти грязные старики будто чувствовали, что у сеньориты начались месячные.

Перла пыталась увлечь свою упрямую младшую сестру: «Сделай это для меня, ’manita, por favor[110]. Только представь: в столице ты сможешь пойти в хорошую школу». Филомена обладала пытливым умом и любила узнавать что-то новое, если ее не стыдили за то, что она этого еще не знает, каковой педагогический подход использовали те немногие учителя, которые добирались до местной escuelita[111] – крыши над утрамбованным земляным полом без стен и бюджета. Вот почему Филомена так и не научилась читать и писать: издевательства и насмешки убедили ее, что она una bruta[112].

Перла попробовала зайти с другой стороны. Она знала, какая тоска точит сердце ее сестры. Может быть, в столице они смогут найти tu mamá[113], сказала Перла, словно она не была и ее матерью тоже. Перла не могла заставить себя называть «эту женщину» мамой.

Волшебство слова «мами» сработало – Филомена уступила воле сестры. Они закрыли свою каситу и в следующее воскресенье отправились в путь, одетые в свои церковные платья, свежие и благоухающие, как два сорванных цветка. Их вещи в бумажных пакетах были втиснуты на заднее сиденье рядом с Филоменой. Уезжая, они кричали соседям: «¡Abur, abur!»[114] Это был старый способ сказать adiós[115].

По пути в столицу Тесоро рассказал, что они все будут жить в доме его родителей вместе с тремя его старшими сестрами. Он единственный сын. «Por eso soy su tesoro»[116], – добавил он с улыбкой, и на его щеках проступили ямочки. И, кстати говоря, его матери нужна помощь по хозяйству.

Перла недоумевала, почему при трех взрослых дочерях его матери нужна еще какая-то помощь. Может быть, у сестер есть важная работа вне дома. Может быть, они какие-то калеки.

– Мы с радостью поможем, – вызвалась Перла за них обеих. – Правда, ’manita[117]? – обернулась она к заднему сиденью, где сидела ее сестра, угрюмая и молчаливая, со скучающим видом глядящая в окно, как будто поездка в автомобиле была для нее обычным делом. – Мы умеем делать все по дому, – похвасталась Перла, заполняя молчание. – Готовить, убирать, ухаживать за садом.

– Вот почему ты моя жемчужина, – слащаво сказал Тесоро.

Филомена громко вздохнула с заднего сиденья, подумав: «Ты украл эту жемчужину у меня».

Семья жила в хорошем районе напротив маленького парка, полного тенистых деревьев и щебечущих птиц. Сам дом был не настолько шикарным, чтобы пугать, как те, мимо которых они проезжали по проспекту: большие особняки, окруженные высокими стенами, увенчанные осколками стекла или колючей проволокой, у парадных ворот которых стояли на страже охранники. Скромный дом Тесоро был сложен из блоков, а перед ним тянулись шпалеры ярких бугенвиллей. Они заехали под навес для машин, и Тесоро объявил о своем прибытии, погудев в гудок. Входная дверь открылась, и из дома высыпали его сестры, а за ними – пожилая женщина с добрым лицом. Как прошла поездка? Устал ли он? Проголодался ли? Не попал ли в неприятности? Они и впрямь сдували с него пылинки.

С двумя девушками сестры поздоровались сдержанными кивками, оглядывая их так, словно оценивали предстоящую покупку. Когда Перла подалась вперед, чтобы поцеловать своих будущих родственниц в знак приветствия, те отпрянули, как будто девушка позволила себе лишнего. Никто не спросил их имен.

– Я Перла, – представилась она, надеясь, что Тесоро добавит, что эта жемчужина – его сокровище. Но он стоял, неловко улыбаясь, словно не знал, что делать. Конечно же, горожане отличались от campesinos[118], к которым они привыкли. Ничего страшного. Перла была полна решимости освоить новые манеры, которые позволят ей сойти за свою среди людей классом повыше.

Лена, старшая сестра, похоже, была у них за главную.

– Давайте я покажу вам вашу комнату, – деловито сказала она.

Перла с озадаченным выражением лица взглянула на Тесоро. Она предполагала, что, как и в ее касите, они будут спать в одной постели. Но, с другой стороны, это же дом его родителей. Молодой паре придется подождать до свадьбы, прежде чем открыто спать вместе. Перла надеялась, что свадьба состоится скоро, так как у нее была задержка три месяца, а по утрам ее иногда тошнило. Она ждала, пока они устроятся в своей новой жизни, прежде чем рассказать об этом Тесоро. Она слышала, что некоторые мужчины сбегают, узнав, что их девушки находятся в положении.

Когда они с Филоменой входили в дом вслед за Леной, Перла услышала, как мать отметила:

– Они такие юные.

– Мами, не забывай, что они сильные девушки из кампо. Они умеют усердно работать.

Перла не придала значения этому комментарию. Ей было на что обратить внимание, пока Лена вела их по темному коридору, мимо семейных спален, в столовую и обратно, через кухню – кухня прямо в доме! – в патио, где была постирочная – с машиной для стирки! – и темная душная каморка с двумя крошечными окнами на уровне глаз, двухъярусной кроватью у стены, отдельно стоящим шкафом, полкой над раковиной и маленькой ванной комнаткой с туалетом и душем.

Лена указала на шкаф:

– Когда распакуетесь, просто возвращайтесь на кухню, и я покажу вам, где что лежит. Папи скоро вернется домой из своей farmacia[119], а он любит ужинать рано.

Она уже собиралась уходить, но вернулась.

– Чуть не забыла, – сказала она, открыв дверцу шкафа и достав два бежевых платья с белыми воротничками и манжетами. – Примерьте их. Если они великоваты, их можно ушить.

– У нас есть своя одежда, – впервые заговорила Филомена.

Перла внезапно притихла.

Лена склонила голову набок: она тоже начинала понимать. Эти девушки понятия не имели, что они новые служанки. Предыдущие служанки скрылись с деньгами и драгоценностями, которые их рассеянная мать оставила на туалетном столике.

Вернувшись в переднюю часть дома, Лена потребовала у брата объяснений в коридоре. Ее мать и сестры ждали папи в галерее, где было прохладнее.

– Что ты сказал этим девушкам?

Ее брат потянул себя за правое ухо, что всегда было признаком того, что он собирается солгать.

– Я сказал им правду, что мами нужна помощь.

– Что еще? – Как старшая, Лена была единственной из сестер, кто осмеливался перечить наследнику рода.

Как ему было отделить правду от лжи, которую он к ней приплел? И, ей-богу, правда была слишком сложной. Он сказал Перле, что любит ее; он женится на ней «когда-нибудь»; он пообещал, что младшая сможет пойти в школу в столице. Если отбросить все эти полуправды, полная правда заключалась в том, что он хотел секса без необходимости каждые выходные ездить в горы, пропуская веселые гулянки с друзьями. И мами действительно нуждалась в помощи. И у него действительно болело сердце за Перлу, за обеих сестер, за всех беззащитных и страдающих людей в целом.