Хулия Альварес – Девочки Гарсиа (страница 35)
Вик быстро одевается и тут же мысленно погружается в работу.
– Hasta luego[90], – говорит он, помахав севшей и мило надувшейся девочке. – Будь умницей, – шутит он.
Она игриво поднимает свой маленький подбородок. Ей-богу, они такие очаровашки.
Он открывает дверь, и в его руках оседает двухсотфунтовая Татика. Подняв глаза, он видит за ее плечом бегущих к нему на подмогу шофера и мальчишку-работника. За его спиной, сквозь рев кондиционера, он слышит, как девочка выкрикивает имя доньи Татики, словно призывает ее обратно из адской бездны боли, и Татика закатывает глаза и приоткрывает рот.
– Teléfono, urgente, Embajada[91], – шепчет она дону Вику, и он уходит, передав женщину с рук на руки ее работнику.
Первым делом Вик отправляется в дом Мундо, поскольку звонок поступил от Кармен, и находит ее в патио, где за большим столом обедает бесконечный выводок детей. Кармен бросается ему навстречу.
– Gracias a Dios, Vic[92], – говорит она вместо приветствия.
Эта дамочка – настоящая конфетка, да и ножки неплохие. К сожалению, монашки добрались до нее еще в юности, и Вик несколько раз отчаянно клевал носом под уроки катехизиса, выдаваемые за застольные беседы. Он спрашивает себя, не написано ли у него на лбу, где он только что побывал, и улыбается, вспоминая милую малышку немногим старше некоторых из сидящих за столом маленьких сирен.
– Дядя Вик, дядя Вик! – приветствуют его они.
«Честное слово, привяжите меня к фонарному столбу», – думает он.
Он быстро обводит взглядом стол. Мундо нигде не видно. Может, ему пришлось укрыться во временном чулане, который Вик посоветовал соорудить ему и остальным? Он успокаивающе улыбается Кармен, чья ответная улыбка больше похожа на гримасу страха.
– В кабинете, – направляет она его.
Дети без умолку зовут дядю Вика к своему обеденному столу, который им не разрешается покидать. Он походя машет им и говорит:
– Так держать, отряд!
И слышит, как Кармен кричит ему в спину:
– Вик, ты уже ел?
Ох уж эти латиноамериканки! Даже когда кругом летают пули и падают бомбы, они позаботятся, чтобы у тебя был полный желудок, выглаженная рубашка и свежий носовой платок. Именно это делает славных девушек из приличного общества прекрасными хозяйками, а девочек из заведения Татики – такими услужливыми любовницами.
Он стучит в дверь, называет свое имя, ждет и повторяет его еще раз, только громче, потому что работает кондиционер. Дверь зловеще открывается словно сама по себе, поскольку никто его не впускает. Он входит, дверь за ним закрывается, щелкает предохранитель пистолета.
– Полегче, ребята! – говорит он, подняв руки, чтобы показать, что он их невооруженный бесхитростный товарищ.
Все жалюзи закрыты, а мужчины стоят в разных концах комнаты, будто заняв наблюдательные посты. Из-за двери выходит Мундо, а дерганый Фиделио стоит возле книжного стеллажа, доставая и ставя на место книги, как если бы они были рычагами, способными обеспечить им благополучный побег в эту пугающую минуту. Матео сидит на корточках, словно разжигая костер. Остальные парни застыли каждый у своего окна. Господи, они похожи на стайку напуганных кроликов.
– Мы думали, это тайная полиция, – говорит Мундо, объясняя, почему достал пистолет.
Он выдвигает для своего товарища стул. На стульях в его кабинете стоит эмблема их альма-матер Йеля, название которого, насколько заметил Вик, вся семья произносит как «Джейл».
– Что случилось? – с сильным акцентом спрашивает Вик по-испански.
– Проблема, – говорит Мундо. – С большой буквы «П».
Вик кивает.
– Мы приступаем, – сообщает он собравшимся. – Operacíon Zapatos Tenis[93].
А потом он делает то, что всегда делал еще с тех пор, как был мальчишкой и заварилась каша в Индиане: хрустит костяшками пальцев и улыбается.
Карла и Сэнди обедают дома у тети Кармен, и это не нарушает правила, потому что, во-первых, мами, округлив глаза, сказала им «БРЫСЬ!», а во-вторых, по правилам, если они не наказаны, можно есть дома у любой из тетушек, если сначала предупредить мами, а мами, опять же, сказала им «БРЫСЬ!», а они уже почти час как должны были пообедать дома.
Что-то неладно, как когда мами неожиданно входит и они быстро прячут то, что она не должна увидеть, а она зажимает нос пальцами и говорит: «Чую подвох». Что-то неладно: приехав на обед, дядя Мундо даже не присел и отправился прямиком к себе в кабинет, а потом приезжают
Тетя звонит в маленький серебряный колокольчик. Приходит Адела, убирает все тарелки и подает сладкое, которое всегда включает в себя коробку конфет «Рассел Стовер» с нарисованным бантиком. Пока коробка ходит по рукам, надо на глазок прикинуть, в какой конфетке будет орешек, в какой карамелька, а в какой кокосовая начинка, чтобы не откусить какую-нибудь мягкую серединку, которую захочется выплюнуть.
Коробка почти закончилась, потому что в последнее время никто не бывал в Штатах и не покупал шоколадки. Папито и мамита, как обычно, уехали сразу после Рождества, но до сих пор не вернулись. А уже август. Мами говорит, что это из-за здоровья мамиты, которой надо показываться специалистам, но Карла слышала, что папито ушел со своего поста в ООН и теперь его не очень-то любят в правительстве. Время от времени прикатывают guardias на рычащих джипах и окружают дом папито, а потом всегда прибегает Китаец и предупреждает мами, а та звонит дяде Вику и говорит, чтобы он пришел и забрал свои теннисные туфли. Карла ни разу не видела, чтобы дядя Вик приносил к ним домой какие-либо туфли, кроме рябых ботинок, в которых он ходит. Он всегда приезжает в одном из лимузинов, которые Карла видела только на свадьбах и в кортеже Трухильо. Дядя Вик разговаривает с главным полицейским и дает ему денег, а потом все они снова забираются в свои джипы и с ревом уезжают. Это здорово, как в кино. Но мами говорит, что им нельзя рассказывать об этом своим друзьям. Когда Карла спрашивает почему, она объясняет: «В рот, закрытый глухо, не залетает муха».
Коробка «Рассел Стовер» проделывает полный круг и возвращается к тете, которая достает одну из маленьких бумажных формочек и вздыхает, когда дети начинают спорить, кому она достанется. Приходит улыбающийся дядя Вик, ерошит Мундину волосы, кладет ладонь на плечо тети и спрашивает у всего стола:
– Ну, кто хочет поехать в Нью-Йорк? Кто хочет увидеть Эмпайр-стейт-билдинг? – дядя Вик всегда разговаривает с ними по-английски, чтобы они практиковались. – А как насчет статуи Свободы?
Сначала кузины переглядываются, опасаясь, что дядя Вик разыгрывает их и, когда они закричат: «Я хочу! Я!» – скажет: «Попались!»
Но сначала Карла, потом Сэнди, а потом Лусинда нерешительно поднимают руки. Запускается цепная реакция, и руки, в некоторых из которых еще зажаты шоколадки «Рассел Стовер», взмывают одна за другой.
– Я, я, я хочу поехать, я хочу поехать!
Дядя Вик выставляет перед собой ладони, чтобы дети не шумели. Когда все они затихают в ожидании выбора победительниц, он смотрит вниз на сидящую рядом с ним тетю Кармен и спрашивает:
– Ну что, Кармен? Хочешь поехать?
И все дети кричат:
– Да, тетя, да!
Карла тоже кричит, пока не замечает, что у тети, накрывающей пустую коробку конфет крышкой, дрожат руки.
Лаура до ужаса боится ляпнуть что-нибудь лишнее. Эти два подонка расспрашивают ее уже полчаса. К счастью, Йойо и Фифи с хныканьем цепляются за нее. Она с преувеличенным вниманием спрашивает девочек, чего они хотят, велит им почитать наизусть стихи для гостей или пытается заставить насупившуюся малышку Фифи улыбнуться мерзкому толстяку.
Наконец – какое облегчение! – Вик пересекает лужайку, ведя за руки Карлу и Сэнди. Мужчины поворачиваются, и их ладони почти машинально ложатся на кобуру. Их жест напоминает о мужчинах, поглаживающих свои гениталии. Возможно, именно эта смутная сексуальность, присущая царящему вокруг насилию, в последние месяцы отбила у Лауры желание заниматься любовью.
– Виктор! – зовет она и, понизив голос, дает разъяснения полицейским, словно не хочет, чтобы они опозорились, показав, что не знают такого важного человека: – Виктор Хаббард – консул в американском посольстве. Прошу прощения, сеньоры.
Она выходит в патио и, клюнув Вика в щеку, шепчет:
– Я сказала им, что он играл с тобой в теннис.
Вик чуть заметно кивает, не переставая улыбаться, словно он в кресле у дантиста.
Лаура бурно приветствует Карлу и Сэнди.
– Мои дорогие, мои милые крошки, вы поели?
Девочки кивают, пристально наблюдая за ней, и она с болью осознает, что они быстро перенимают язык полицейского государства: каждое слово, каждое движение может представлять опасность, так что следи за языком, смотри куда идешь.