Хуан Тафур – Странствия по двум мирам (страница 10)

Тафур оторвался от письма и вздохнул. Над его головой застучали башмаки юнг, разносивших похлебку матросам. Маркус настоял на том, чтобы ужин Тафуру доставили в каюту, ибо начался дождь. Нетронутая миска до сих пор стояла рядом с ночным столиком.

Он вновь открыл глаза. Оказывается, он опустил перо на бумагу, и теперь на ней расплывалось большое чернильное пятно. Придется переписывать эту страницу.

… не бойся за меня, я всегда тебе это говорю. Меня надежно охраняют рыцари святого Иоанна. Хотя мы находимся в турецких водах, сомневаюсь, что они осмелятся показаться на глаза, а уж пираты тем более, ведь у нас в общей сложности двадцать кораблей, среди них четыре карраки и три галеры, вооруженные пушками. К тому же у меня нет сейчас никакой охоты сражаться с султаном Мехмедом, и ты можешь в том убедиться, взглянув на мои каракули. Отчасти такой почерк объясняется волнением на море, которое все не прекращается, хотя уже и не вызывает у меня такой тревоги, как поначалу. Молись за меня Пресвятой Деве Трианской, покровительнице моряков.

За эти двое суток мы проделали около трехсот пятидесяти миль, продвигаясь к югу по Венецианскому заливу. Дня через два или три доберемся до Корфу, который считается воротами во владения Венеции. Мы шли вдоль побережья древней Далмации, ее еще называют Склавонией, потому что то был край рабов 17, - и сегодня это название тоже уместно, ибо почти весь край находится под властью турка. Это гористое и дикое побережье, населенное столь же диким по своим обычаям народом. Они светловолосы и высокорослы, как мне удалось заметить во время нашей стоянки в городке Паренцо. Мне попадались одни мужчины, женщин я не встретил ни одной, потому что было поздно и к тому же мы являли собой весьма грозное зрелище благодаря нашей многочисленности и тому, что мы были вооружены. Море в этих местах очень красивого цвета. Небо высокое и чистое, правда вчера под вечер появились отдельные облака.

Из-за этих облаков мы укрылись на ночь в небольшой бухте, поскольку ожидали дождя (и он действительно пролился), и командор не захотел искушать судьбу. С величайшими трудностями удалось завести туда все корабли, ибо бухта эта оказалась весьма узкой и усеянной рифами, а кроме того, галеры, стремясь одновременно достичь безопасных мест, загородили вход в нее. Мы чудом протиснулись мимо одной из них, едва ее не протаранив. Можешь себе вообразить мое состояние в тот момент. Как знать, может, и мой отец когда-то укрывался в этой бухте. Одному Богу это известно…

Он осторожно поднял перо, стараясь снова не закапать бумагу. Сквозь стенку каюты было слышно, как от корабля отчалила шлюпка. А перед этим палубные доски скрипели под сапогами госпитальеров, отправлявшихся в караул на берег. В хоре голосов выделялся зычный голос Маркуса. Все пространство коридора, от порога, устланного овечьими шкурами, до следующей каюты, где спали остальные рыцари, было погружено во мрак.

Он долго смотрел на свечу, покуда кончик пламени не заплясал у него перед глазами. И тут же словно что-то запульсировало в ране, но не боль, а скорее слабое жжение. Он поднес руку к груди, искоса взглянул на дверь и распустил шнурок на бархатном мешочке. Засунув туда большой и указательный палец, он извлек крохотную щепотку порошка и, поднеся ее к пламени, раздвинул пальцы. Голубой пигмент ярко вспыхнул и тут же растворился в темноте.

Когда он проснулся, дождь уже перестал, хотя с потолка еще капало. Просачиваясь сквозь щели в досках, дождевые капли накапливались в неровностях потолка, а потом вдруг срывались вниз, барабаня по крышке сундучка. Тафур приподнялся на локте и утер лицо ладонью. Еще одна огромная капля размером с маслину угодила ему точно в лоб, и он окончательно пришел в себя. И тут же стал ощупывать свой камзол, пока не удостоверился, что письмо герцога на месте. Койка брата Маркуса по-прежнему пустовала. С противоположного конца коридора доносился богатырский храп кого-то из рыцарей.

И вот снова те же звуки. Легкие, крадущиеся шаги босых ног над каютой. Кто-то из юнг, спавших на палубе, отправился по нужде в гальюн. Но почему он снял башмаки? Шаги замерли у ведущей вниз лестницы. Если обнаружится, что юнга спустился к каютам, его ждет хорошая порка. Но, возможно, он просто ищет места, чтобы укрыться от непогоды – под лестницей, в коридоре или еще ниже – в трюме. Тафур вгляделся в слабый просвет между шкурами, завешивающими вход. И услышал, как вдали скрипнула ступенька.

Он сел на постели и, отыскав на ощупь сапоги, обулся. Новый скрип заставил его вздрогнуть. Чья-то тень мелькнула в просвете между шкурами и пропала, видимо, вернувшись к лестнице.

Тафур вскочил и быстро раздвинул шкуры кончиком шпаги. Он внимательно осмотрел лестницу снизу доверху и стал подниматься по ней, громко стуча каблуками, как будто ничего не слышал, но, достигнув верхней ступеньки, напрягся и одним прыжком выскочил на палубу, размахивая вокруг себя шпагой, чтобы избежать предательского удара. Но на палубе не было ни души. Здесь хозяйничал ветер. Тафур поспешил к штурвалу, надеясь увидеть там Маркуса, но обнаружил только его помощника, скорчившегося на табурете: подбородок уткнулся в грудь, руки бессильно повисли по бокам. Чуть поодаль, на шканцах, посапывали двое матросов. Напрасно пытался он привлечь их внимание знаками. Тогда он шагнул вперед и тут же споткнулся о какой-то куль, пробормотавший в ответ неразборчивое ругательство. Все они спали без задних ног.

Он уже начал сомневаться, что слышал шаги, как вдруг порыв ветра чуть сдвинул в сторону паруса, и при свете луны на баке обозначилась четкая тень. Снова налетел ветер, опять изменивший расположение парусов, и Тафур ничего больше не мог разглядеть, кроме фок-мачты, вонзившейся в лунный серп. Он поднял шпагу, и его пальцы судорожно сжали рукоятку. Остановившись около полубака, он смерил взглядом оба веревочных трапа, свешивающихся по бортам. Восемь или девять локтей высоты, если, конечно, дьявол не сбросит его прямо в море. И пока он будет карабкаться по правой лестнице, злодеи могут спуститься по левой. Их было двое там, наверху, теперь он ясно видел не одну, а две притаившиеся тени.

Он вставил сапог в веревочную перекладину, стараясь не глядеть на бушующие внизу волны. К середине пути он покрылся холодным потом, ноги онемели, нестерпимо ныла рана. Неужели ему непременно нужно быть героем, в чем его не раз упрекала Кармен? Ведь стоило ему забить тревогу, как весь корабль поднялся бы на подмогу. Нет-нет, пусть даже их двое, а он один. Зато никто не скажет, что кто-то из Тафуров обнажил свой клинок без веской причины.

Одолев очередную ступеньку, он вытащил шпагу, чтобы при необходимости сразу атаковать. Но когда до верха оставалось совсем немного, его рука вдруг соскочила со скользкой ступеньки, веревочная лестница обкрутилась вокруг него, и он повис на одной левой руке над морской бездной. Сжав зубы, он пытался ногами нащупать ступеньку. И увидел, как, лавируя между телами спящих матросов, две тени бегут туда, где они уже побывали: к лестнице, ведущей внутрь корабля. Эти мерзавцы спустились по второй лестнице. Они провели его, как ребенка.

Он спустился на палубу и, тяжело дыша, на несколько мгновений присел на корточки. Потом стремительным рывком достиг лестницы, сбежал по ней вниз и резким движением раздвинул овечьи шкуры. Одеяла, подушка, сумка на своем месте, на полу возле изголовья валяется лист бумаги. Он поднял его и положил на столик, потом проверил сумку: золото Медичи было на месте. В другом конце коридора по-прежнему раздавался храп рыцаря-госпитальера. Тафур услыхал шорох за спиной и вернулся в темный коридор, пройдя его до конца. На этот раз они попались. Они прятались внизу, в орудийном отделении.

Он задержался на последней ступеньке, вглядываясь в полумрак, окутывавший отсек. Порты были задраены, однако сквозь щели внутрь проникал лунный свет, и его блики играли на неподвижных бронзовых жерлах. Тафур двинулся вперед, тыча шпагой вправо и влево: они наверняка надеются напасть на него с тыла или же одновременно с двух сторон. Мерзавцы, воры, пройдохи… Во имя Господа и Пресвятой Девы. Но что это там блеснуло в темноте? Чей-то сапог опустился на пол, и тут же кто-то кашлянул. Вновь блеснул металл в свете луны. Те, кого он преследовал, не носили сапог. И не кинжал предателя мелькнул перед его глазами. Нет, здесь снова находился призрак дона Фадрике.

Тафур опять шагнул вперед, делая веерообразные движения шпагой. Звуков чужих сапог больше не было слышно. И клинок его врага растворился во тьме. Он остановился в конце орудийной галереи и почувствовал, как по его спине пробежал холодок. У самых его ног зиял открытый люк, ведший в трюм, словно разверстая могила.

Он начал спускаться, так широко раскрыв глаза, что у него заболели веки. Достигнув последней ступеньки, он поднял шпагу и ощутил, как что-то задело костяшки его пальцев, словно его руки коснулась летучая мышь. Но кто развесил овечьи шкуры в самом грязном помещении корабля? Он отодвинул их в сторону и невольно зажмурился от света пламени, горевшего между бочками. И словно превратился в соляной столб.