Хуан Гомес-Хурадо – Легенда о воре (ЛП) (страница 81)

Игра продолжалась, и, похоже, мрачные предчувствия комиссара начали сбываться. Через час из пятидесяти эскудо он потерял больше тридцати. Санчо игра тоже стоила много крови, но для него она оказалась не столь катастрофической, как для соперника. Шулер дал ему выиграть ровно столько, чтобы тот поверил, что сможет всё возместить, но до этого было ой как далеко. К тому же деньги, на которые играл Санчо, он отобрал у головорезов Мониподио, а эскудо, которые комиссар терял, как каштан теряет листья в октябре, имели совсем другое происхождение.

— Боюсь, я уже опустошил свой кошелек, — пробормотал комиссар, поднимаясь из-за стола и безнадежно разводя руками. Лицо его стало совершенно серым.

— Но вы же знаете, для вас здесь всегда есть кредит, — широко улыбаясь, возразил шулер. — Я с радостью одолжу вам двести эскудо. Кто знает, что может произойти за четыре кона?

Комиссар мгновение поколебался, не покидая своего места. Карты и золотые монеты призывали его вернуться за стол для последнего сражения. Однако его долги и так уже были довольно велики. В течение нескольких секунд внутренней борьбы он молчал.

— Но я…

— Сеньор, я совсем вас не знаю, но вы принесли мне удачу, — вмешался Санчо. — Если вы не возражаете, я мог бы сделать ставку за вас. Я чувствую, что она будет удачной.

Шулер и комиссар одновременно повернулись к Санчо с одинаково удивленным выражением на лице, хотя Краплёный быстро сменил его на бешенство. Он раздул ноздри и засопел, потому что наслаждался той властью, которую игра давала ему над людьми. В особенности когда те унижались и попадали в ловушку, подписывая долговые расписки, которые накапливались у него в шкафу. Санчо только что лишил его этого удовольствия, и картежник с трудом овладел собой.

— Нет, я не могу, — запротестовал комиссар, который на самом деле был бы рад согласиться и лишь прикидывал, как бы сделать это, не потеряв лица.

— Прошу вас. Лишь один кон. Если мы проиграем, то разделим проигрыш.

— Согласен, — объявил наконец комиссар.

Санчо улыбнулся и подвинул к центру стола две стопки монет. Краплёный одарил его натянутой улыбкой и раздал карты, посчитав, что этот кон станет последним. Он ошибался.

Комиссар с легкостью выиграл кон с помощью карт, которые отдал ему Санчо, а потом и еще раз. В следующей раздаче произошло то же самое, а потом еще десять раз подряд. Шулер сидел с пунцовым от ярости лицом, но так и не мог толком узнать карты соперников, потому что Санчо прятал свои и постоянно играл в пользу комиссара. Тот получал двадцать одно почти каждый кон со всё возрастающим изумлением. Краплёный попытался отыграться, но каждый раз, когда получал хорошие карты, не мог ими воспользоваться, потому что комиссар их забирал. По его лицу стекали крупные капли пота, пока он в отчаянии смотрел, как комиссар не только вернул проигрыш, но и удвоил ту сумму, с которой пришел.

— Пожалуй, вы были правы, сеньор, — сказал Санчо, повернувшись к шулеру. — Моему другу сегодня несказанно везет.

— Я запрещаю вам играть в моем заведении, — ответил тот, скрестив на груди руки.

Воцарилась полная тишина. Публика поняла, что игра Санчо нанесла Краплёному серьезный удар, но играть таким образом было разрешено правилами. Это было глупо, но но не являлось мотивом для исключения из игры, в особенности если учесть, что Санчо потерял значительную сумму.

— Можете объяснить, почему?

— Потому что вы мухлюете.

Все затаили дыхание. Услышав эти слова, комиссар нахмурился, положил руки на стол и окинул Краплёного ледяным взглядом. Обвинять Санчо в мухлеже означало обвинять и его самого, потому что именно он выигрывал все последние партии.

— Надеюсь, сеньор, вы можете подтвердить эти обвинения. Для вашего же блага.

Картежник стукнул кулаком по столу, и водопад золотых монет со звоном рассыпался по скатерти.

— В том-то и проблема. Я не могу этого сделать. Но клянусь жизнью, удача этого юнца явно неестественная. Он каждый раз точно знает мои карты.

Санчо глубоко вздохнул и широко ему улыбнулся. Всю игру он дожидался этого мгновения.

— Что ж, боюсь, что это правда. Я действительно мухлевал.

Послышался ропот удивления, и один из местных головорезов, стоящий у двери, подбежал к столу, но до того, как он набросился на Санчо, тот поднял руку.

— Но это не должно вас удивлять, маэсе Краплёный. В конце концов, всю партию я пользовался вашими методами.

Шулер вытаращил глаза, но тут же изобразил негодование и презрение.

— Да как ты смеешь? Тебе осталось несколько минут жизни, щенок. Взять его!

Головорез попытался дотянуться до Санчо, но публика закрыла стол.

— Погодите, — раздался чей-то голос. — Что это за маэсе Краплёный?

— Да, и что это за методы?

— Пусть объяснит!

— Кончайте болтать!

— Всё очень просто, сеньоры. Дело в том, что дон Гонсало Рамос, хозяин этого заведения — чистой воды мошенник, который все эти годы морочил вам голову, подсовывая крапленые карты.

— Это ложь! — выкрикнул шулер.

— Присмотритесь повнимательнее, и вы увидите, что это правда, сеньоры, — сказал Санчо, взяв несколько карт и бросив их на стол рубашкой вверх. — Вот, посмотрите: здесь, на углу карты — значок. Он почти незаметен, однако, если приглядеться, то можно разобрать некие буквы. Вот, взгляните, здесь явственно просматриваются цифра 7 и буква Ч. А теперь перевернем карту, — он перевернул карту рубашкой вверх, и все увидели, что это семерка червей.

— 1Т, — указал он на другую карту.

Это оказался туз треф.

— 12П.

Карта оказалась королем пик.

— 11Б.

Карта оказалась бубновым валетом.

— Он подменил колоду! Это не моя! — возмутился Краплёный, не в силах скрыть своей ярости. Все глаза были устремлены на него. Он вскочил и, расталкивая посетителей, бросился к шкафчику, где хранились колоды карт, и долго сражался с замком, пытаясь открыть дверцу. Санчо даже прикусил губу, стараясь сдержать улыбку. Уж кому, как не ему было знать, что замок тугой, ведь сегодня утром он лично в этом убедился, забравшись в дом, когда все еще спали. Он хотел даже капнуть в него чуточку масла, но побоялся, что Краплёный может это заметить.

— Вот мои карты. Они совершенно новые, чистые, Папен их только что отпечатал. Видите?

С этими словами он выложил на стол обе колоды, сломал на одной из них восковую печать и разорвал бумагу. Колода рассыпалась, несколько карт упало на пол, но большая часть осталась на столе.

Все они лежали рубашками вверх.

— Это невозможно! — прошептал шулер, белый, как полотно. Быть уличенным в мошенничестве в присутствии тридцати самых важных и влиятельных людей города — это был худший из его ночных кошмаров.

— Мой друг, печатник Папен, уже давно подозревал, что кто-то подделывает его карты. И это именно он направил меня сюда, чтобы разоблачить обманщика, от козней которого вы все страдаете столько лет. Если вы внимательно присмотритесь к подлинной печати Папена, то увидите, что его знак — королевская лилия — имеет три лепестка, а не четыре, как у сеньора Рамоса. Думаю, что лучшее доказательство его мошенничества трудно даже представить.

— Это невозможно, — повторил Краплёный, снова опустившись на стул и не сводя глаз с меченых карт. Публика начала возбужденно кричать, а вышибалам у двери пришлось подбежать к столу и окружить своего хозяина, чтобы его защитить. Все собравшиеся так или иначе теряли в этом притоне деньги, и вскоре Краплёному пришлось бы давать объяснения мухлежу, который он даже не совершал. В этом городе с ним было покончено.

Санчо воскресил в памяти отчаянное выражение лица шулера, наслаждаясь зрелищем падения человека, который причинил столько зла Бартоло. Осознание того, что этот мерзавец, наживший состояние на несчастьях и слабости других, получил по заслугам, наполнило Санчо злорадством.

— Взбодритесь, сеньор, — произнес Санчо, вставая на ноги и надевая хубон. — В конечном счете никогда не знаешь, что принесут карты.

Он протянул руку к центру стола и взмахнул ей над картами, вытащил одну из них указательным пальцем и положил ее перед шулером. Тот медленно поднял карту и перевернул. Это была не простая карта из колоды. На ней имелась лишь одна фраза:

ГОСПОДСТВУ

МОНИПОДИО

ПРИДЕТ КОНЕЦ

И в эту минуту шулер всё понял.

— Это он! Один из "Призраков"! — крикнул он своим бандитам, указывая на Санчо, который уже покидал игорный дом, не оглядываясь. — Хватайте его!

Но его крики потонули в общем гвалте, полном негодования, а головорезы были слишком заняты тем, чтобы не подпустить к хозяину посетителей, что так и рвались сломать стул о его голову.

— Сеньор! Одну минутку!

Санчо никем не остановленный удалялся от притона и надевал хубон, когда из-за спины его окликнули. Он попытался оторваться от преследователя, не привлекая внимания, но в конце концов тот настиг его через пару кварталов, у подножия фонаря, освещавшего вход на Рисовую площадь. Когда кто-то потянул его за руку, он обернулся.

— Я так вас и не поблагодарил.

Это был комиссар, запыхавшийся после бега за Санчо.

— Не стоит благодарностей.

— Мне бы хотелось всё же узнать ваше имя.

Молодой человек было заколебался, но в глазах комиссара мелькнуло нечто, что заставило Санчо ему поверить.

— Меня зовут Санчо из Эсихи.