Хуан Гомес-Хурадо – Красная королева (страница 60)
Теперь, когда Меган видит ее вблизи, лицо женщины уже не кажется ей таким приветливым.
Часть третья
Антония
1
Специальный выпуск
На этот раз изнеможение оказывается сильнее чувства вины. Спустя несколько минут после пробуждения от кошмара Антония вновь погружается в сон.
И из этого тяжелого, густого и липкого, как смола, сна ее вырывает телефонный звонок. За окном уже вовсю светит солнце.
– Включи телевизор, – требует Ментор.
– Какой канал?
– Любой.
И правда. С первого по пятый канал показывают одно и то же, меняются лишь лица сидящих за столом людей. Все запланированные программы были прерваны ради
– Когда это произошло? – спрашивает она, глядя на часы.
Уже начало второго.
– Полтора часа назад один баскский журналист опубликовал это на сайте своей газеты.
– И ты звонишь мне только сейчас?
– Я был на совещании со своим начальством. Ты отстранена, Скотт. Все кончено.
Антония не может поверить услышанному.
– Ты шутишь?
– Это приказ сверху.
– Но ведь у нас сейчас есть его имя. Мы знаем, кто он, и мы могли бы…
– Теперь это уже слишком опасно, – перебивает ее Ментор. – И есть кое-что еще, Скотт. Этот журналист…
Антония видит его на одном из каналов: он сидит за столом среди таких же невежественных и горластых болтунов, как он сам. Предпенсионник с грязными волосами, собранными в хвост. Антония тут же его узнает.
На валлийском языке это значит «синяя улыбка». Злорадная усмешка при виде страданий врага.
– …судя по всему, этот журналист увидел инспектора Гутьерреса по телевизору после вашей гонки по М-50. Он также был одним из тех, кто вещал о деле, связанном с сутенером.
– Он преследовал Джона, – шепчет Антония.
– Видимо, он почувствовал, что что-то тут не так. И судя по всему, договорился с Паррой об эксклюзивном репортаже. Такое вполне может быть.
– Это ты во все это его втянул, – говорит Антония.
– Я же тебе объяснял, что Гутьеррес сам…
– Ты втянул в это Джона. Ты вечно находишь себе марионеток со сломаной ногой. Ты, Ментор. Это ты во всем виноват.
– Можешь обвинять меня сколько угодно. Только вот предпринимать ничего не надо.
– Осталось семнадцать часов!
– Теперь это дело полиции, Скотт. Это приказ. Не вмешивайся.
– А как же Карла Ортис?
– Еще будут другие сражения, Скотт. Так что успокойся.
Ментор вешает трубку.
Железная логика. Пожертвовать слоном, чтобы продолжить игру. Потому что главное – остаться в игре. Пожертвовать одной жизнью сегодня, чтобы завтра, возможно, спасти сотню. Как в той старинной притче про шахматы. Одно зернышко на первую клетку, два на вторую, четыре на третью. А на последнюю несчетное количество.
Раздается стук в дверь.
Антония уже знает, кто там.
Она долго не подходит. Бурлящая внутри нее ярость так и просится наружу. А за дверью как раз штопор.
Наконец Антония приближается к двери, но вместо того, чтобы открыть, запирает ее на защелку.
– Я не хочу с тобой разговаривать, – говорит она.
Антония чувствует, что Джон всем своим весом навалился на деревянную дверь.
– Я собирался все тебе рассказать, – говорит он, и в его надтреснутом голосе слышится скорбь. – Но не нашел подходящего момента.
– Мы просидели в кафе на улице Седасерос три часа одиннадцать минут. Ни словом не обменявшись. Так что, по-моему, у тебя был подходящий момент.
– Мне было страшно. И стыдно.
И тут Антония взрывается. Обрушивает на него несправедливый гнев.
– Только вот твой страх и твой стыд убили Карлу Ортис.
Она хочет сделать ему больно. Хочет перебросить свою боль на него.
И у нее получается.
Правда, ее боль, конечно, не исчезает, а напротив, лишь усиливается.
Джон больше не наваливается на дверь.
По ту сторону молчание. Долгое молчание.
Вдруг у ее ног раздается какой-то шорох. Джон что-то протолкнул под дверь.
Это ее металлическая коробочка с капсулами.
Антония опускается на пол. Берет коробочку и с силой сжимает ее в кулаке. Пытается заплакать.
Но у нее не получается.
2
Нежданный гость
Спустя десять-двенадцать минут, когда Антония все еще сидит на полу, пытаясь прийти в себя, в палату снова стучат. Думая, что это вернулся Джон, она мгновенно вскакивает, поворачивает защелку и распахивает дверь.
– Прости, я…
И тут же замолкает. Потому что это не Джон.