Хуан Гомес-Хурадо – Контракт с Господом (страница 52)

В переулке на пару минут приоткрылась дверь. Старый раввин стал свидетелем дуэли Юделя с крысой, незамеченный последним. Когда он услышал молитву, благословляющую хлеб, из уст этого голодного мальца, по его лицу скатилась слеза. Он в жизни не видел ничего подобного. В этой вере не было ни отчаяния, ни сомнений.

Раввин смотрел на мальчика еще некоторое время. Его синагога была очень бедной, он едва собирал достаточно, чтобы она не прекращала работу, вопреки всем ожиданиям. По этой причине его решение было хорошо обдуманным.

Юдель заснул среди остатков еды и мусора. Он так и не очнулся, когда раввин поднял его на руки и осторожно перенес внутрь синагоги.

Старая печка сохранит внутри тепло еще на несколько ночей. А там видно будет, сказал себе раввин.

Пока он снимал с мальчика грязное тряпье и закутывал его в собственное одеяло, раввин нашел сине-голубую карточку, которую Юделю вручили на острове Эллис, где значилось его имя - Раймонд Кайн, имеющий семью на Манхэттене. Также он обнаружил конверт, на котором прочел на идиш:

"Моему сыну Юделю Коэну,

не читать до бар-мицвы

Ноябрь 1951 года"

Раввин вскрыл конверт, считая, что это поможет определить происхождение мальчика. Прочитанное его поразило и смутило, но подкрепило убежденность в том, что сам Господь привел этого мальчика к его двери.

Снаружи крупными хлопьями повалил снег.

ПИСЬМО ЙОЗЕФА КОЭНА СВОЕМУ СЫНУ ЮДЕЛЮ. Вторник, 9 февраля 1943 года

Дорогой Юдель!

Я пишу эти плотные строчки в надежде, что наши любовь и забота заполнят пробелы, которые оставляет спешка и неопытность пишущего. Я никогда не был силен в показе своих чувств, как прекрасно известно твоей матери. С тех пор как ты родился, вынужденная близость в той клетке, куда нас заперла война, опустошила мое сердце. Меня печалит, что я никогда не видел, как ты играешь при солнечном свете, и никогда уже этого не увижу. Господь выковал нас в горниле испытаний, но мы их не прошли. Тебе предстоит исполнить то, на что мы оказались не способны.

Через несколько минут мы отправимся на поиски твоего брата и больше никогда не вернемся. Твоя мать не слушает доводов рассудка, а я не могу позволить ей идти одной. Это дорога к верной смерти, в этом я не сомневаюсь. Когда ты прочтешь это письмо, тебе уже исполнится тринадцать. Ты будешь спрашивать, что за безумие овладело твоими родителями, чтобы вот так уйти, отдав себя в руки врага. Почему мы так поступили? Я пишу это письмо частично и потому, чтобы ответить на этот вопрос самому себе.

Время поджимает, а мне нужно сказать тебе много важного. Многие столетия члены нашей семьи хранили священный предмет. Речь идет о свече, которая сопровождала день твоего рождения. Из-за ужасных обстоятельств, это единственное, что у нас осталось, единственная ценность, и потому твоя мать заставила меня поставить ее на кон, чтобы попытаться спасти твоего брата.

Это будет столь же бессмысленная жертва, как и наша жизнь. Но это не имеет значения. Я бы не сделал это, если бы ты не остался внутри, а в тебя я верю. Я бы хотел объяснить тебе, что в этой свече такого особенного, но и сам этого не знаю. Я знаю лишь, что хранить ее в целости и сохранности - это моя миссия, миссия, переходящая от отца к сыну уже многие поколения, миссия, которую я провалил, как и всю свою жизнь.

Найди свечу, Юдель. Мы вручим ее врачу, который удерживает твоего брата в детской больнице АМ Шпигельгрунд. Если она поможет твоему брату спастись, то найдите ее вдвоем. Если же нет, то молю тебя именем Всевышнего, чтобы спасся хотя бы ты, и чтобы когда ты будешь читать эти строки, война уже закончилась.

И еще кое-что. От обширного наследства, которое причиталось Элану и тебе, мало что осталось. Принадлежащие семье фабрики - в руках нацистов. Текущие счета в австрийских банках уже давно конфискованы. Наши квартиры сожгли во время Хрустальной ночи. Но к счастью, мы можем тебе кое-что оставить. Мы всегда хранили семейный депозит на непредвиденные случаи в швейцарском банке. Мало-помалу мы его увеличивали, каждые два или три месяца отправляясь в поездку, иногда вкладывая лишь несколько сотен франков. Нам с твоей матерью так нравились эти вылазки на выходные! Это не громадное состояние, всего каких-то пятьдесят тысяч франков, но эти деньги оплатят твою учебу и проживание где ты захочешь. Деньги находятся на номерном счете в банке "Кредит Суисс", счет 336923348927R на мое имя. Директор спросит у тебя пароль. Это "Перпиньян".

Вот и всё. Молись каждый день, не забывай про свет Торы, почитай свой дом и свой народ.

Да будет благословен Господь, наш истинный Бог, сущий на небесах, истинный судия. К нему я иду, как уйдешь и ты. Да хранит тебя Бог!

Твой

Йозеф Коэн

ХАКАН      

Он столько времени подавлял свою истинную личность, что когда они наконец нашли, что искали, почувствовал страх. Страх, превратившийся в облегчение, потому что теперь он сможет сбросить эту мерзкую маску.

Это будет на следующий день, утром. Все соберутся в столовой на завтрак. Никто ничего не подозревает.

За десять минут до этого он подсунул ее под платформу палатки. Простой, но очень мощный механизм, и превосходно скрытый. Они будут находиться наверху и ничего не заметят. А минуту спустя уже будут держать отчет перед Аллахом.

Он засомневался, подавать ли сигнал после взрыва. Братья придут и разделаются с гордыми солдатиками. С теми, кто выживет, разумеется.

А потом решил подождать еще несколько часов. Дать им время закончить работу. Без вариантов и без выхода.

Вспомни бушменов, подумал он. Когда обезьяна находит воду, но еще ее не выпила...

БАШНЯ КАЙН. Четверг, 20 июля 2006 года. 23.22

Нью-Йорк

- Как скажешь, коллега, - сказал белокурый тощий слесарь. - Мне лично лениво. Зарплата-то всё равно идет, заработает здесь что или нет.

- Ну тогда и бог с ним, приятель, - согласился с ним толстяк с волосами, забранными в хвостик. Оранжевый комбинезон сидел на нем так плотно, что ткань на спине, казалось, вот-вот лопнет.

- Гляди, уже лучше вроде? - сказал охранник. - Вернетесь завтра, и все дела. У меня и без того проблем хватает, будь оно всё проклято. У меня двое на больничном, некого отправить за вами присматривать. А по правилам в таком случае я не могу пускать сюда сторонний персонал после восьми.

- Даже не передать, как я тебе благодарен, - сказал блондин. - Если повезет, работенка придется на другую смену. Никогда не нравилось чинить разрывы.

- Эй, погоди, погоди. О чем это ты? Что за разрывы?

- Ну дык, это... Бум, и кирдык, усекаешь? То, что произошло в галерее Саатчи. Кто этим занимался, Бенни?

- Думаю, Луис с косичкой, - ответил толстяк.

- Ага, Луис с косичкой, клевый чувак. Благослови его Бог.

- Бог с этим, чувак. Ладно, пока, мужик. Желаю хорошо провести вечер.

- Может, махнем в "Шпинато"?

- Всему свое время.

Оба слесаря взяли свои вещи и направились к выходу.

- Да погодите вы, - произнес охранник, с каждым словом становящийся всё беспокойнее. - А что случилось с Луисом с косичкой?

- Ну знаешь, вызвали на аварию вроде сегодняшней, и они не могли проникнуть в здание, потому что не знали, что делать с сигнализацией и всё такое. Ну вот, а давление в канализационных трубах стало слишком сильным, и они начали прорываться, ну ты понимаешь, и дерьмо как хлынет, прям по всему этажу.

- Ага... прям как в треклятом Вьетнаме.

- Э, да ладно тебе, ни в каком Вьетнаме ты не был. Мой отец был во Вьетнаме.

- Твоему папаше уже семьдесят стукнуло.

- И потому Луиса с косичкой теперь кличут Луисом Лысым. Представь, какой это был кошмар. Надеюсь, там у тебя не осталось ничего ценного, потому как завтра всё будет покрыто дерьмом.

Охранник еще раз проверил огромный монитор, расположенный в гигантском вестибюле. Лампа тревоги в зале 328Е моргала желтым светом, что означало проблемы с канализацией или с газом. Это умное здание само сообщало, когда нужно завязать шнурки на ботинках.

Он сверился по внутренней документации, где находится зал 328Е, и побледнел.

- Черт. Это же главный конференц-зал. На тридцать восьмом этаже.

- Уууу, плохи дела, коллега, - сказал толстяк. - Уверен, что там полно кожаных кресел и картин Ван Гонга.

- Ван Гонга? Вот же ты неуч. Ван Гога, а не Ван Гонга.

- Да знаю я, кто такой Ван Гог. Итальянский художник.

- Ван Гог - немец, а ты придурок. Ладно, пошли в "Шпинато", а то он скоро закроется, а я помираю с голоду.

Охранник (который был любителем искусства) не стал объяснять, что Ван Гог был голландцем, потому что пришел в ужас от судьбы, ожидающей Сезанна, который на самом деле висел в конференц-зале.

- Эй, ребята, - произнес он, обогнув стойку и подбежав к обоим слесарям. - На пару слов...

В конференц-зале Орвилл развалился на кресле председательствующего - хозяин кресла почти никогда его не использовал - и в окружении всей этой мебели из красного дерева чуть не заснул. После того, как ему пришлось понервничать, пока они проходили в здание мимо охранника, вернулась усталость и пульсирующая боль в ладонях.

- Черт, а я-то думал, что больше никогда сюда не вернусь.

- Ты проделал чудесную работу с этой аккредитацией, Орвилл, поздравляю, - сказал Альберт, убирая верхний лоток с инструментами из ящика и вынимая оттуда ноутбук.

- Это простой протокол. Хорошо, что ты можешь работать пальцами вместо меня, - ответил Орвилл, снимая огромные рукавицы, закрывающие раны в ладонях.