Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (страница 48)

"Студией" называли комнату, которую в обычных домах именовали гостиной. Она была полностью завалена фотографическими принадлежностями Алисы. Окно было закрыто черной тканью, а с потолка свисала красная лампочка.

Алиса постучала в дверь.

- Входи, мама! Мы уже закончили.

Стол был заставлен кюветами с проявителем. От стены до стены тянулось с полдюжины веревок, к которым прищепками прикреплялись фотографии для просушки. Алиса весело вбежала и поцеловала Юлиана и Манфреда.

- У тебя всё в порядке? - спросил ее брат.

Алиса жестом дала ему понять, что они поговорят позже. Она не сказала Юлиану, куда они ходили, когда оставила его под присмотром соседки. Мальчик не имел права войти в жизнь своего деда, а после его смерти не имел прав на наследство, хотя и весьма оскудевшее за последние годы, поскольку Йозеф явно потерял в делах чутье. Все деньги были завещаны фонду по развитию культуры.

"Такова была последняя воля человека, утверждавшего, что делает всё ради семьи", - подумала Алиса, услышав слова отцовского адвоката. Поэтому она и не собиралась разговаривать с Юлианом о смерти его деда. Хоть этой неприятности можно избежать.

- Что это? Не помню, чтобы я это снимала.

- Похоже, что Юлиан воспользовался старым Кодаком, сестренка.

- Вот как? Я помню о нем только то, что затвор заедал.

- Дядя Манфред его починил, - ответил Юлиан с виноватой улыбкой.

- Ах ты ябеда! - шутливо толкнул его Манфред. - В общем, либо так, либо пришлось бы дать ему твою Лейку.

- Я с тебя шкуру спущу, Манфред! - заявила Алиса с притворным гневом.

Ни единому фотографу не понравится, когда маленькие и прилипчивые детские пальчики находятся рядом с камерой, но как она, так и ее брат были слабы перед Юлианом. С тех пор как он научился говорить, он вертел ими обоими, как хотел, при этом оставаясь самым разумным и заботливым из всех трех.

Он подошел к цепочке фотографий и убедился, что первую уже можно обрабатывать, взялся за нее и осторожно поднял. Это была снятая крупным планом настольная лампа Манфреда и стопка книг рядом. Фото было сделано мастерски, освещающий корешки книг луч оставлял прекрасный контраст света и тени. Изображение оказалось немного не в фокусе, явно потому что руки Юлиана дрогнули, когда он нажимал на спуск. Мелкая ошибка дебютанта.

И это в десятилетнем возрасте! Алиса с гордостью подумала, что он вырастет в великого фотографа.

Она искоса взглянула на сына, который безотрывно смотрел на нее, желая узнать ее мнение. Алиса сделала вид, что не заметила.

- Ну как тебе, мам?

- Что?

- То, что ты видишь? Фото?

- Немного шевеленки. Но ты правильно выбрал выдержку и диафрагму. В следующий раз, когда будешь снимать натюрморт в недостаточном освещении, используй штатив.

- Да, мама, - ответил Юлиан, улыбнувшись от уха до уха.

"Паршивец знает, что я специально обратила внимание на дефекты", - подумала Алиса и тоже не могла сдержать улыбку. С рождением сына она стала гораздо мягче. Алиса потрепала его по белокурым волосам, а это всегда вызывало у нее улыбку.

- Юлиан, хочешь, устроим пикник в парке вместе с дядей Манфредом?

- А ты мне позволишь взять Кодак?

- Если обещаешь быть осторожным, - с неохотой согласилась Алиса.

- Конечно! В парк, в парк!

- Но сначала иди переоденься.

Юлиан быстро выбежал из комнаты, и Манфред молча уставился на сестру. Под красноватым светом, скрывающим выражение лица, она не могла разгадать, о чем он думает. Алиса, в свою очередь, вытащила из кармана бумагу, которую ей дал Пауль, и впилась в нее взглядом, словно эти несколько слов могли превратиться в Пауля.

- Он дал тебе бумажку с адресом? - спросил Манфред, читая через ее плечо. - И это пансион. Бога ради...

- Возможно, у него благие намерения, Манфред, - ответила она, защищаясь.

- Не могу тебя понять, сестренка. Всё это время ты страдала от того, что ничего о нем не знаешь, считая его мертвым и всё такое. И вот он внезапно появляется...

- Ты же знаешь мои чувства к нему.

- Сначала ты могла бы подумать.

При этих словах она скривилась.

- Вот уж спасибо, Манфред. Как будто я недостаточно раскаивалась всё это время.

- Прости, - сказал Манфред, заметив недовольство сестры и ласково потрепав ее по плечу. - Я не хотел этого говорить. Конечно, ты вольна делать всё, что хочешь. Я лишь не хочу, чтобы тебе причинили боль.

- Я должна попытаться.

Оба несколько мгновений молчали. Из комнаты мальчика доносился шум свалившихся на пол предметов.

- Наверняка пытается поймать мяч.

- А ты уже подумала, что скажешь Юлиану?

- Не имею ни малейшего представления. Полагаю, как-нибудь постепенно.

- Что значит "постепенно", Алиса? Собираешься показать ему ногу и сказать: "Вот это нога твоего отца"? А на следующий день руку? Это нужно сделать разом, тебе придется признать, что всю жизнь ему лгала, и это будет тяжело.

- Да, понимаю, - задумчиво произнесла Алиса.

Снова раздался грохот, на сей раз громче.

- Вот и я! - прокричал Юлиан с другой стороны двери.

- Вы лучше идите первыми, - сказала Алиса. - Я сделаю пару бутербродов, и мы встретимся через полчаса у фонтана.

Когда они ушли, Алиса попыталась привести в порядок мысли и то поле битвы, которое оставил после себя Юлиан, но ей пришлось бросить это занятие, обнаружив, что она складывает вместе носки разных цветов.

Она прошла в микроскопическую кухню и сложила в корзинку фрукты, несколько бутербродов с сыром и мармеладом и бутылку сока. Она как раз решала, взять ли одну или две бутылки пива, когда услышала звонок в дверь.

"Они точно что-нибудь забыли, - подумала она. - "Тем лучше, пойдем все вместе".

Алиса распахнула дверь.

- Вот же дырявая у вас голо...

Последнее слово превратилось в испуганный хрип. Любой другой издал бы его, увидев мундир СС.

А Алиса - потому что узнала лицо того, кто его носил.

- Скучала по мне, шлюха жидовская? - с улыбкой поинтересовался Юрген.

53

Когда в дверь постучали, Пауль держал в одной руке недоеденное яблоко, а в другой - газету. Еду, которую хозяйка пансиона поставила на стол, он оставил нетронутой, потому что эмоции после встречи с Алисой скрутили его желудок. Он заставил себя прожевать яблоко, чтобы успокоить нервы.

Услышав стук, Пауль вскочил, бросил газету и вытащил из-под подушки пистолет. Спрятав его за спину, он открыл дверь. Это снова оказалась хозяйка.

- Герр Райнер, тут к вам пришли, - сказала она с выражением тревоги на лице.

И отошла в сторону. Посреди коридора стоял Манфред Танненбаум, держа за руку перепуганного мальчика, прижимавшего к себе старый и потертый футбольный мяч, как будто это был спасательный жилет. Когда Пауль пристально посмотрел на мальчика, у него ёкнуло сердце. Белокурые волосы, точеные черты лица, маленькая ямочка на подбородке и голубые глаза. И его манера держаться, не отводя взгляда, хотя и наполненного страхом.

- Это...? - спросил он у Манфреда подтверждения, в котором не нуждался, потому что сердце уже всё ему сказало.

Тот кивнул, и в третий раз в жизни мир Пауля полетел вверх тормашками в одно мгновение.

- Боже ты мой! Что я наделал!

Десять минут спустя Пауль и Манфред смотрели, как мальчик набросился на сосиску с вареной картошкой, которые не стал есть его отец. Оба молчали. Манфред пытался справиться с потрясением, потому что вернувшись домой за задержавшейся Алисой он обнаружил квартиру пустой, а Пауль боролся с шоком, который испытал, впервые заглянув в глаза сыну.

- Вы мой отец? - спросил мальчик, как только они вошли в комнату.