Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (ЛП) (страница 7)

— Думаешь, я не знаю? Думаешь, не вижу, как на нас смотрят, как откусывают пирожные и переглядываются, словно поняли, что они куплены не в кондитерской Поппа? Я знаю, что шепчут друг другу эти старые сороки, настолько четко, как если бы они крикнули мне это в ухо, Отто. Но из-за этого позволить моему сыну, моему Юргену, жениться на этой грязной еврейке…

— У нас нет другого выбора. У нас остался лишь этот дом и земли, записанные на имя Эдуарда в день его рождения. Если я не добьюсь от Танненбаума займа, чтобы построить на этой земле фабрику, то с нами будет покончено. Однажды утром за мной явится полиция, и мне придется поступить как человеку благородному и вышибить себе мозги. А ты закончишь как сестра, будешь штопать кому-нибудь одежду. Ты этого хочешь?

Брунхильда оторвала руку от стены. Она воспользовалась паузой, вызванной прибытием новых гостей, чтобы собрать внутри достаточно ярости и бросить ее в лицо Отто разом, как камень.

— В эти неприятности нас втянул ты и твое пристрастие к игре, вот кто растратил семейное состояние. Исправь это Отто, как тринадцать лет назад ты уладил дело с Хансом.

При этих словах барон испуганно сделал шаг назад.

— Да как ты осмеливаешься снова упоминать это имя!

— А тогда именно ты на это осмелился. И что нам это дало? Мне приходится пятнадцать лет терпеть в доме сестру.

— Мы еще не нашли письмо. И мальчишка взрослеет. Может быть, сейчас…

Брунхильда наклонилась к мужу. Отто был ее выше почти на голову, но всё равно рядом с ней казался низкорослым.

— Мое терпение не безгранично.

С элегантным жестом Брунхильда влилась в толпу гостей и оставила барона с ледяной улыбкой на губах, изо всех сил пытающегося не закричать.

С другой стороны шумной гостиной Юрген фон Шрёдер отставил свой третий бокал шампанского, чтобы открыть подарок от одного из друзей.

— Я не хотел класть его вместе с остальными, — сказал тот, показывая на стол за спиной, заваленный свертками в яркой бумаге. Этот подарок особенный.

— Что скажете, ребята? Сперва открыть подарок Крона?

Раздался хор полудюжины голосов окружающих его подростков в элегантных голубых куртках с вышитым золотом гербом академии Метцингена. Все были выходцами из известных немецких семей и все — гораздо менее привлекательные, чем Юрген, гораздо ниже Юргена и смеялись над каждой его шуткой. Младший сын барона без сомнения обладал даром окружать себя людьми, которые выглядели как его тень, чтобы ходить перед ними павлином.

— Открой, но только если потом откроешь мой!

— И мой! — хором заголосили остальные.

"Они передерутся из-за того, чтобы я открыл их подарки, — подумал Юрген. — Они точно меня обожают".

— Ладно, не нервничайте, — произнес он, поднимая руки, что, по его мнению, изображало великодушие. — Мы немного нарушим традиции и сначала откроем ваши подарки, а потом выпьем с остальными гостями.

— Отличная мысль, Юрген!

— Ну ладно, и что это такое, Крон? — спросил Юрген, открывая коробку и поднося ее содержимое к глазам.

Юрген держал пальцами золотую цепочку, на которой висел странный значок, состоящий из двух черных симметричных полосок, чьи загнутые концы образовывали почти квадратную форму.

— Это свастика. Антисемитский символ. Отец говорит, что он теперь в моде.

— Он ошибается, дружище, — заявил Юрген, вешая цепочку на шею. — Вот теперь — да. Ставлю на то, что мы увидим здесь множество таких.

— Это точно!

— Давай, Юрген, открой мой. Хотя лучше не показывай его всем…

Юрген развернул сверток размером примерно с пачку табака и обнаружил там небольшой кожаный чехол с крышкой на шарнире. Он открыл его театральным жестом. Хор льстецов нервно захихикал при виде предмета, похожего на цилиндрический резиновый колпачок.

— Ну надо же… какой большой.

— Никогда такого не видел!

— Это интимный подарок, да, Юрген?

— Это что, предложение?

Молодой человек на несколько мгновений подумал, что потерял над ними контроль, что они вот-вот начнут над ним смеяться. Это несправедливо. Совершенно несправедливо, и я этого не позволю. Он отметил, как внутри вскипает гнев, и повернулся к тому, кто сделал последний комментарий. Он поставил правую ступню на левую ногу приятеля и перенес на нее вес. Тот побледнел, но стиснул зубы.

— Уверен, что ты хочешь извиниться за эту дурацкую шутку.

— Конечно, Юрген. Прости. Я и в мыслях не имел сомневаться в том, что ты мужчина. Аааа!

— Уверен в этом, — ответил тот, медленно убирая ногу. Хор подростков вокруг примолк, и гул вечеринки лишь подчеркивал эту тишину. — Ладно, вы же не думаете, что у меня нет чувства юмора. Вообще-то этот… предмет мне очень скоро пригодится, — сказал он, мотнув головой за пределы их кружка. Например, с ней.

Он указывал на худую брюнетку с мечтательным взглядом, которая держала чашку с пуншем, стоя с потерянным видом в толпе гостей.

— Сиськи маловаты, — пробормотал один из его дружков.

— Кто-нибудь хочет поспорить, что я ее распечатаю и вернусь к тому времени, как начнут произносить тосты?

— Ставлю пятьдесят марок на Юргена, — поспешил сказать тот, кому только что наступили на ногу, в попытке подольститься.

— Буду считать, что они уже у меня в кармане, — произнес другой за его спиной.

— Ладно, ребята, ждите здесь и учитесь.

Юрген медленно сглотнул, позаботившись, чтобы никто этого не заметил. Он ненавидел разговаривать с девушками, потому что всегда чувствовал себя неуклюжим и приниженным. Хотя он был привлекателен внешне, но его единственная реальная встреча с представительницей противоположного пола состоялась в борделе квартала Швабинг, где он чувствовал скорее стыд, чем возбуждение. Туда отвел его отец несколько месяцев назад, одетым, как и он сам, в блеклое пальто и черную шляпу. Пока он занимался этим делом, отец ждал внизу, попивая коньяк. А когда закончил, похлопал его по спине и сказал, что теперь он стал мужчиной. Так началось и закончилось образование Юргена фон Шрёдера в отношении любви и женщин.

"Я покажу им, как ведет себя настоящий мужчина", — подумал молодой человек, чувствуя, как взгляды приятелей впились ему в затылок.

— Добрый день, фройляйн. Хорошо проводите время?

Девушка повернула голову, но не улыбнулась.

— Вообще-то не очень. Мы знакомы?

— Не вижу причин, почему бы вам не повеселиться. Меня зовут Юрген фон Шрёдер.

— Алиса Танненбаум, — ответила она, с готовностью протягивая руку.

— Хочешь потанцевать, Алиса?

— Нет.

Услышав резкий ответ девушки, Юрген вытаращил глаза.

— Ты знаешь, что я — хозяин этой вечеринки? Что сегодня мой день рождения?

— Поздравляю, — произнесла она с лукавой улыбкой. — Уверена, что в этой гостиной полно девушек, которые жаждут, чтобы ты повел их танцевать. Не хочу тебя больше задерживать.

— Но по крайней мере ты должна потанцевать со мной один танец.

— Да? С чего бы это?

— Так велят правила хорошего тона. Когда кавалер приглашает даму…

— Знаешь, что меня больше всего утомляет в господствующем классе, Юрген? Сколько всего вы считаете само собой разумеющимся. Ну так уясни себе: мир совсем не такой, как ты думаешь. Кстати, мне кажется, твои друзья пихают друг друга локтями и не сводят с нас глаз.

Юрген покосился на приятелей. Он не мог позволить себе потерпеть поражение, не мог позволить этой наглой девице себя унизить.

А это было трудновато, потому что она ему действительно нравилась. Наверное, из тех, кто полагает, что лучший способ отвергнуть мужчину — это свести его с ума. Ладно, я знаю, как обращаться с такими.

Юрген сделал шаг вперед, схватив девушку правой рукой за талию и взяв ее левую руку, и привлек к себе.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — возмутилась она.

— Учу тебя танцевать.

— Если ты сейчас же меня не отпустишь, я закричу.

— Ты же не хочешь устроить сцену, правда, Алиса?

Девушка попыталась оттолкнуть Юргена, уперевшись руками ему в грудь, но не могла соперничать с ним в силе. Сын барона прижал ее еще ближе, ощущая через платье ее грудь и усиливающуюся эрекцию на уровне ее живота. Он начал двигаться в такт музыки, с улыбкой на губах, зная, что Алиса не закричит. Скандал на подобной вечеринке стал бы пятном на репутации девушки и ее семьи. Он видел, как ее глаза наполнились ледяной ненавистью, и внезапно ему показалось забавным играть с ней вот так, гораздо приятней, чем если бы она согласилась с ним потанцевать.