Хуан Гомес-Хурадо – Эмблема предателя (ЛП) (страница 28)

— Последнее испытание — землей, куда мы все вернемся.

Всё произошло без лишних церемоний и без советов проводника. Он лишь услышал шум камней, которыми заваливали вход.

Пауль ощупал пространство вокруг себя. Он находился в очень тесном помещении, где не мог даже встать на ноги. Он сидел на корточках и чувствовал прикосновение трех стен, а понемногу выпрямляя руку, смог дотронуться до четвертой и до потолка.

"Спокойно, — сказал он себе. — Это уже конец. Через несколько минут все закончится".

Он попытался восстановить дыхание и вдруг услышал, как потолок начинает медленно опускаться.

— Нет!

Но едва это слово сорвалось с его губ, как Пауль прикусил язык. По правилам он не должен был говорить во время испытаний. Он задавался вопросом, слышали ли его снаружи.

Пауль попытался упереться руками в потолок, чтобы остановить его снижение, но в такой позе вряд ли мог сопротивляться огромному весу, который на него надвигался. Он толкал изо всех сил, но тщетно. Потолок продолжал опускаться, и вскоре Паулю пришлось лечь спиной на пол. В таком положении он мог делать еще меньше усилий.

Я должен закричать. Должен сказать им, чтобы прекратили!

Внезапно, словно время остановилось, в его голове возникло воспоминание, мелькнул образ, как в детстве он возвращался из школы в полной уверенности, что придя домой получит взбучку. Каждый шаг приближал его к тому, чего он больше всего боялся. Но он ни разу не развернулся. Иногда выбирать не приходится.

Нет.

Он перестал толкать потолок.

Мгновение спустя потолок снова начал подниматься вверх.

— Приступим к голосованию.

Пауль стоял, снова держась за проводника. Испытания закончились, но он еще не знал, прошел ли их. В испытании воздухом он упал камнем, совсем не так, как ему приказали. Он пошевелился во время испытания водой, несмотря на запрет. И он говорил во время испытания землей — самое большое нарушение из всех.

Он услышал какой-то шум, похожий на потряхивание банки с камнями.

Из книги он узнал, что в это мгновение все присутствующие члены ложи направляются в центр Храма, где стоит деревянная шкатулка. Они бросают в нее мраморные шары — белый, если согласны, черный, если отказывают. Вердикт должен быть единогласным. Хватит всего одного черного шара, чтобы его вновь проводили к выходу с завязанными глазами.

Гул голосования закончился, его сменило быстрое постукивание, которое почти мгновенно прекратилось. Пауль предположил, что кто-то высыпал шары на блюдо или поднос, и результаты предстали глазам всех присутствующих, кроме него самого. Возможно, в эти минуты единственный черный шар превратил все испытания, через которые он прошел, в бессмысленные.

— Пауль Райнер, результат голосования является окончательным и обжалованию не подлежит, — снова прогремел голос Келлера.

На миг воцарилось молчание.

— Ты допущен к тайнам масонов. Сними повязку!

Пауль зажмурился, когда глаза снова увидели свет. По его сетчатке опять ударила вся полнота ощущений, смешанная с эйфорией. Он попытался почувствовать всё это разом.

Он находился в огромном зале с мраморным плиточным полом, алтарем и двумя рядами прикрепленных к стенам скамеек.

Члены ложи — почти сотня человек, одетые в вечерние костюмы, замысловатые фартуки и увешанные медалями, стоя аплодировали ему руками в белых перчатках.

Инструменты для испытаний выглядели смешными и безобидными, как только появились на виду: деревянная лестница над сетью, ванна, пара мужчин, держащих факелы, и большой ящик с крышкой.

Себастьян Келлер стоял в центре, рядом с алтарем, украшенным наугольником и циркулем, протягивая Паулю закрытую книгу, на которой ему предстояло принести клятву.

И он положил на книгу левую руку, поднял правую и поклялся никогда не разглашать тайны масонов.

— … а иначе чтоб мне вырвали язык, разорвали глотку и закопали тело в морских песках, — закончил Пауль.

Он пробежал взглядом по сотне неизвестных лиц, которые его окружали, спрашивая себя, сколько из них были знакомы с его отцом.

И есть ли среди них тот, кто его предал и убил.

31

После посвящения в жизни Пауля мало что изменилось. Той ночью, после церемонии, он вернулся домой уже под утро, потому что после испытаний все братья-масоны отправились в соседний зал на банкет, который продолжался до самого утра. На самом почетном месте восседал Себастьян Келлер, поскольку он, к величайшему изумлению Пауля, оказался самим Великим Магистром, главой этой ложи.

Несмотря на все прилагаемые усилия, Паулю так ничего и не удалось узнать о своем отце, поэтому он решил пока подождать какое-то время, чтобы войти в доверие к членам ложи, прежде чем начать задавать вопросы. Вместо этого всё свое время он теперь посвящал Алисе.

Девушка снова начала с ним разговаривать, и они даже начали встречаться. Оказалось, что они совершенно разные люди, однако именно это несходство парадоксальным образом влекло их друг к другу. Пауль с большим интересом выслушал ее историю о том, как она сбежала из дома, чтобы избежать ненавистного брака по расчету с его кузеном, и от души восхитился мужеством Алисы.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросил он. — Ты ведь не намерена всю жизнь работать фотографом в этом кабаре?

— Мне нравится фотографировать. Со временем я надеюсь устроиться фотографом в какое-нибудь международное агентство… Там хорошо платят, но туда очень трудно пробиться.

Он же, со своей стороны, рассказал девушке о том, что произошло с ним за последние четыре года, и о том, как он все эти годы пытался выяснить, что же на самом деле случилось с Хансом Райнером, и это стало для него поистине навязчивой идеей.

— Странная из нас пара, — заметила Алиса. — Ты стараешься любой ценой восстановить доброе имя своего отца, а я молюсь, чтобы мне никогда не довелось встретиться со своим.

Юноша улыбнулся до ушей, хотя и не из-за удачного сравнения.

"Она сказала, что мы — пара," — думал он.

Правда, к большому огорчению Пауля, Алиса по-прежнему сильно переживала из-за той сцены со шлюхой из кабаре. Когда однажды вечером, проводив ее домой, Пауль на прощание попытался ее поцеловать, она влепила ему такую затрещину, что у него чуть все зубы не вылетели.

— Черт! - выругался Пауль, сжимая челюсти. — Что, черт возьми, с тобой происходит?

— Не смей этого делать! Даже не пытайся!

— Не буду, если ты собираешься еще раз меня ударить. Дерешься ты не как девушка, — сказал он.

При этих словах Алиса улыбнулась и, схватив его за лацкан пиджака, поцеловала. Страстным, сильным, но коротким поцелуем. Она оттолкнула его и исчезла на лестнице, оставив Пауля ошарашенно стоящим с еще полуоткрытыми губами и пытающимся понять, что происходит.

Паулю приходилось с боем завоевывать каждое сближение, даже в вопросах, которые он считал простыми и элементарными, как, например, пропустить ее вперед в дверях — этого Алиса в особенности не выносила, предложить донести за нее тяжелую сумку или заплатить по счету за пиво и котлеты.

Через две недели после посвящения Пауль отправился за ней в кабаре примерно в три часа ночи. По пути в находящийся неподалеку пансион Алисы молодой человек спросил, почему ее так раздражают эти проявления галантности.

— Потому что я в состоянии и сама это сделать. Нет нужды, чтобы меня пропускали вперед или провожали до дома.

— Ну да… а в прошлую среду я не пришел в кабаре, потому что проспал, а ты из-за этого пришла в ярость.

— В чем-то ты необычайно умен, Пауль, — сказала она, возбужденно размахивая руками. — Зато в другом ты глупее последнего идиота. Черт, как же ты действуешь мне на нервы!

— Как и ты мне.

— В таком случае, почему ты никак не перестанешь за мной бегать?

— Потому что боюсь того, что ты сделаешь, если перестану.

Алиса остановилась и удивленно посмотрела на него. В тусклом свете фонарей, под полями шляпы ее лицо оставалось в тени, и Пауль не мог понять, как она отреагировала на это замечание, и боялся худшего. Когда Алиса сердилась, она могла несколько дней с ним не разговаривать.

Не сказав больше ни слова, они дошли до дверей пансиона на Штальштрассе, где она жила. В их молчании было что-то тревожное; быть может, этому способствовала гнетущая и жаркая тишина, повисшая над городом. Сентябрь был на исходе — самый теплый в Мюнхене сентябрь за последние десятилетия, маленький глоток радости в этом году, полном невзгод. Поздний ли час, тишина или угрюмое молчание Алисы были тому виной, но сердце Пауля вдруг охватила необъяснимая тоска, ему отчего-то вдруг подумалось, что девушка хочет его бросить.

— Почему ты сегодня всё время молчишь? — спросила она, отыскивая ключи в сумочке.

— Это ведь я произнес последнюю фразу.

— Скажи, ты сможешь подняться по лестнице так, чтобы ни одна ступенька не скрипнула? У моей хозяйки весьма строгие правила в отношении мужчин, а слух у этой крысы чрезвычайно тонкий.

— Ты приглашаешь меня к себе? — спросил Пауль, разинув рот от изумления.

— Если хочешь, можешь оставаться здесь.

Пауль бросился в подъезд с такой прытью, что чуть не потерял шляпу.

Лифта в доме не было, и им пришлось подниматься на третий этаж по деревянным ступенькам, которые при каждом шаге издавали жалобный скрип. Алиса поднималась, прижимаясь к стене — так ступеньки меньше скрипели — но всё равно, когда они оказались между первым и вторым этажом, за дверью одной из квартир послышались шаги.