Хуан Эскобар – Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына (страница 49)

– Посмотрим, как они исполнили мои требования, – сказал отец, а затем замолчал на целых пять часов.

За это время он исполосовал почти весь текст шариковой ручкой и заполнил заметками несколько листов бумаги. Где-то после пяти вечера он, уставший, сообщил нам, что у него имеется множество возражений касательно Указа, и он снова собирается направить свои предложения в правительство. Большую часть ночи отец составлял длинное письмо, которое и отправил своим адвокатам, чтобы те передали его президенту. Заодно он проинструктировал своих советников о том, что они должны сообщить СМИ от имени «Лос-Экстрадитаблес».

Как отец и просил, СМИ сообщили, что «Лос-Экстрадитаблес» проинформировали правительство, что считают Указ 3030 объявлением войны и не согласны с большей частью документа. Через адвокатов Пабло настаивал на отмене условия о добровольном признании наркоторговцами вины, чтобы получить смягчение приговора и другие преимущества перед судом. Ему этот пункт казался неприемлемым.

Три дня спустя отец с удивлением узнал, что младший из братьев Очоа, Фабио, сдался и уже находится в тюрьме строгого режима в Итагуи. Три недели спустя Хорхе Луис и Хуан Дэвид Очоа последовали его примеру. Пабло не понимал, почему его друзья приняли условия правительства. Но, хоть он и считал, что сдались они слишком поспешно, он все же решил подождать и посмотреть, что произойдет.

В начале 1991 года, после празднования Нового года с дядей Роберто, нам снова пришлось вернуться в унылые стены укрытия на Авениде Ориенталь. Отец считал, что с ним мы будем в большей безопасности. В войне против правительства он был готов пойти на все, будучи уверен, что этот год будет решающим для всей нашей семьи.

Правительство никак не реагировало на предложенные изменения к Декрету 3030, так что отец, как позже рассказал нам Чопо, решил убить Марину Монтойю, которую все еще держал в заложниках. И хотя правительство публично поклялось не освобождать похищенных силой, в конце января давление со стороны их семей заставило государство пойти на этот шаг, что, в свою очередь, спровоцировало крупный конфликт. Во время неудачного штурма усадьбы в Копакабане, попытавшись бежать вместе с оператором Ричардом Бесеррой, от нескольких огнестрельных ранений умерла Диана Турбай.

Хотя и полиция, и администрация Гавирии заявляли, что похитители расстреляли заложников, когда усадьбу окружили полицейские силы, отец всегда говорил, что дал своим людям предельно ясные указания не убивать заложников, как и обещал Диане Турбай.

Пару недель спустя, когда шумиха утихла, и отец все еще публично выражал готовность сдаться, ему пришло сообщение о том, что большая группа агентов Управления уголовного розыска скрывается в грузовике, припаркованном под мостом Авенида Сан-Хуан в пятидесяти метрах от арены для боя быков «Ла-Макарена». Чуть позже я подслушал Джованни, говорившего кому-то, что Пабло отправил его туда на белом «Рено», нагруженном ста пятьюдесятью килограммами динамита.

От этого взрыва погибло восемнадцать человек: три унтер-офицера, шесть агентов Управления уголовного розыска и девять мирных жителей.

Отец был уверен, что агенты Управления были также людьми тайной организации из Боготы, известной как Лос Рохос[88] – Красные, которая специализировалась на преднамеренных убийствах. Несмотря на все обоснования, которые он приводил, нам с матерью казалось, что он зашел слишком далеко в своем желании надавить на правительство. Поэтому после взрыва возле арены, в результате которого множество людей погибли или были ранены, я попросил его остановиться.

– Что случилось, сынок?

– Я устал от насилия, папа. Очень устал и очень опечален смертью всех этих невинных людей. Наши друзья и родственники постоянно ходят туда на корриды, и от одной из твоих бомб может умереть любой из них, даже бабушка Эрмильда. Так ты не решишь наши проблемы, а только создашь новые.

Помню, мы тогда сидели в столовой втроем, и мать обняла меня, сказав:

– Ради всего святого, Пабло, что ты делаешь? Пожалуйста, прислушайся к мольбам своего сына, к моим, положи конец этим ужасам.

– Нет, милая, послушай. И ты, сынок. Да, быть может, сейчас погибло несколько невинных людей, но ведь я уничтожил и множество тех, кто постоянно совершает убийства в этом городе. Война есть война, некоторые люди умирают, когда она идет. И потом, стоит человеку родиться – его судьба уже предрешена, неважно, радостная или горестная.

Тем не менее отец, казалось, услышал нас и в течение следующих нескольких недель старался поддерживать диалог с правительством и быть в курсе последних событий, касающихся Учредительного собрания в Боготе. Он знал, что вопрос об экстрадиции будет обсуждаться в начале июня и что ассамблея завершит работу и представит новую Конституцию в конце июля. Задача выглядела простой: у него были голоса депутатов, которым он и другие наркокартели помогли войти в состав собрания. Ходили даже слухи, что ради уверенности в отмене закона о выдаче картель Кали потратил пятнадцать миллионов долларов, а мой отец – пять.

Через несколько дней, 16 апреля, я отправился в Эль-Виверо рядом с поместьем Монтекасино на день рождения младшей сестры моей матери. Вперые с моего возвращения из Швейцарии я видел так много людей сразу.

Мы с именинницей выросли практически как брат и сестра. Кроме меня и других родственников она пригласила нескольких друзей из старшей школы, и среди них – семнадцатилетнюю красотку Андреа. Я был слишком застенчив, чтобы пригласить ее на танец, но попросил тетю нас познакомить. Мы разговорились и так и провели весь вечер вместе.

По воле судьбы в тот период в моей семье случилась череда первых причастий, дней рождения и других подобных мероприятий, на которые тетя приглашала Андреа, так что я мог продолжать за ней ухаживать. Через полтора месяца телефонных звонков, цветов и писем со стихами я решился поцеловать ее в убежище на Авенида-лас-Пальмас, откуда открывался захватывающий вид на город. Так начались красивые, страстные и единственные в моей жизни отношения, длящиеся вот уже двадцать три года.

Тогда же, когда мы с Андреа начали встречаться, к отцу наведался священник Рафаэль Гарсия Эррерос, человек, находящийся за пределами рассуждений о добре и зле. Много лет он вел программу «Минута божья»[89], которая каждый день выходит в эфир в семь часов вечера. В последующие недели он должен был сыграть решающую роль в привлечении Пабло к правосудию.

Идея пришла в голову дону Фабио Очоа Рестрепо. Он решил, что его старый знакомый может каким-то образом убедить отца положить конец насилию, освободить заложников и сдаться, располагая гарантией, что будет в безопасности и не будет экстрадирован.

Дон Фабио рассказал Пабло о своем плане познакомить их и сразу получил согласие. Священник в свою очередь не только согласился на встречу, но даже отправил отцу первое завуалированное послание через свою телепередачу: «Мне передали, ты хочешь сдаться. Мне передали, ты хочешь говорить со мной. О, море близ Ковеньяса в пять пополудни, когда солнце клонится к закату, что же мне делать?»

С этого момента отец и священник начали обмениваться письмами, обсуждая возможность встречи, а «Минута божья» на протяжении нескольких недель оставалась для них своего рода посредником. «Я хочу стать гарантом соблюдения ваших прав и прав вашей семьи и близких. Дайте мне знать, какие шаги мне нужно предпринять для этого», – говорилось в одном из посланий падре Рафаэля.

Особую известность приобрела также фраза «О, море близ Ковеньяса» – своего рода пароль между отцом и священником. Омар[90] был тайной личностью Доктора – человека, который в то время прятался вместе с отцом и должен был забрать священника из усадьбы дона Фабио Очоа и отвезти в убежище Пабло, если бы те решили встретиться лично.

Пока вся страна следила за голосом Гарсии Эррероса, из новостей мы узнали, что отец еще раз продемонстрировал: тех, кто в прошлом бросил ему вызов, он не оставит в покое. Бывший министр юстиции, Энрике Лоу Муртра, был убит на выходе из университета Ла-Саль в Боготе, где только что провел лекцию.

Пабло, решив оградить себя от любого нападения, отправил нас с Мануэлой в Штаты. Хоть он и был уверен в своей силе, он все же боялся, что в столь важный момент, когда будет решаться вопрос о его сдаче властям, нас могут использовать как средство давления.

Пока мы путешествовали, Пабло и Гарсия Эррерос наконец договорились встретиться где-то в Медельине 18 мая. Согласно тому, что отец рассказал мне впоследствии, священник, должно быть, все-таки боялся идти на эту встречу, так как несколько раз придумывал оправдания для ее отмены. Как-то он даже сообщил, что потерял очки и ничего не видит. Чтобы решить вопрос, люди Пабло немедленно отвезли священника к окулисту. Каждую проблему, которую Гарсия Эррерос пытался использовать в качестве отговорки, разрешали в считаные минуты.

И все же Доктор в конце концов забрал священника из усадьбы дона Фабио Очоа. В тот день район накрыл ураган, распугавший полицейских, и поездка под его прикрытием оказалась хоть и рискованной, но гораздо более простой, поскольку все до единого КПП на дороге опустели. После того, как люди отца несколько раз пересадили священника из машины в машину, стараясь беречься от наблюдения и преследования, Пабло и Гарсия Эррерос наконец встретились в нашей городской квартире.