Хорхе Каррион – Книжные магазины (страница 9)
«Самый старый книжный в Италии» иллюстрирует это положение: Libreria Bozzi был основан в 1810 году и по-прежнему находится на запущенном генуэзском перекрестке, но его первого владельца, пережившего Французскую революцию, звали Антонио Бёф; в 1927 году магазин приобрел Альберто Коломбо, отец первой жены Марио Боцци, который дал магазину свое имя, сохраняющееся и в наши дни, когда им руководит Тонино Боцци. Книжный Lello в Порту – другой тому пример. Компанию под названием Livraria Internacional основал Эрнесто Шардрон на улице Клеригуш; в 1881 году Жозе Пинту де Соуза перевел ее на улицу Алмада; тринадцать лет спустя Матье Луган продал ее Жозе Леллу и его брату Антониу, которые ее переименовали в Sociedade José Pinto Sousa Lello & Irmão. На этом перемены не закончились: в 1906 году было построено нынешнее здание в стиле неоготики и ар-деко, а свое окончательное имя, Livraria Lello & Irmão, книжный приобрел лишь 1919 году. В углу здесь все еще висит статья, которую посвятил ему Энрике Вила-Матас, назвавший его самым красивым в мире. Карточка с фиолетовой эмблемой и адресом, сохранившаяся у меня от посещения магазина в 2002 году, напечатана на элегантной, немного шероховатой бумаге. Под эмблемой название – Livraria Lello. Управляющая магазином компания называется Prо́logo Livreiros, S. A.
Схожая история у другого широко известного магазина, ровесника предыдущего – туринского Luxemburg. Хотя он был основан в 1872 году – если, подчеркиваю, мы согласимся с тем, что смена собственника, помещения и даже названия не уничтожают индивидуальности книжного, – на протяжении большей части его существования у него, как и у Librería de Ávila, было другое название. Libreria Casanova, управлявшийся видным пьемонтским издателем Франческо Казановой, был культурным центром первостепенной значимости в последние десятилетия XIХ – начале ХХ века. Среди его завсегдатаев были неаполитанская журналистка Матильде Серао, декадент Антонио Фогаццаро и основатель веризма[26] Джованни Верга. Казанова стал близким другом Эдмондо де Амичиса и опубликовал его Gli Azzurri e i Rossi[27] в 1897 году. Под руководством Казановы магазин шел в ногу со временем. Когда в 1963 году за дело взялся писатель Анджело Пеццана, переименовавший книжный в Hellas, он также смог почувствовать новые веяния. Новый собственник был основателем первого движения гомосексуалов в Италии, и потому неудивительно, что именно здесь 17 февраля 1972 года в сопровождении поэтических чтений и музыкального представления был презентован контркультурный и психоделический журнал Tampax, который позднее дал начало другому – Zombie International. Пятью годами ранее в подвале этого книжного читал отрывки из своих произведений Аллен Гинзберг, которого сопровождала Фернанда Пивано, популяризатор американской литературы в Италии. Когда в 1992 году Гинзберг вернулся в Турин, он прочитал продолжение поэмы «Хум Бом!», начатой им в 1971 году, – героями в ней выступали Буш и Саддам (пока я пишу эти строки, я слушаю запись на YouTube: это эхо сердцебиения книжного магазина семидесятых годов). Именно Пеццана в 1975 году снова сменил название книжного на Luxemburg Libreria Internazionale. Его политическая и культурная деятельность не прекращалась: он стоял у истоков как Международной ассоциации лесбиянок и геев и Итало-израильского фонда, так и Туринского книжного салона. На втором этаже, в глубине под деревянной лестницей, находится маленький кабинет книготорговца, украшенный флагами Израиля и Италии, а в еврейской секции ассортимент почти так же разнообразен, как в разделе международных журналов при входе или в разделе книг на европейских языках на верхнем этаже. На фотографии изображен поэт-битник на белом фоне, а пожелтевшая вырезка из газеты сообщает о его посещении. В шкафу-витрине выставлены квитанции и заказы Франческо Казановы. Сам Пеццана, в очках, съехавших на самый край носа, пробивает мне чек за экземпляр последнего романа Алессандро Барикко, который я купил, чтобы подарить Марилене. Проход в подвал закрыт.
Сохранился каталог Bertrand Livreiros 1755 года, когда в Лиссабоне произошло землетрясение. В нем братья-французы перечисляют почти две тысячи наименований, одна треть которых – книги по истории, вторая – книги о науках и искусствах, а третья посвящена праву, теологии и литературе. Большая часть этих книг написана по-французски и издана в Париже. Спустя несколько месяцев после землетрясения многие итальянские и французские книготорговцы, работавшие в Лиссабоне, возобновили свою деятельность, и, хотя каталоги Bertrand Livreiros тех лет не сохранились, есть бланки заказов наименований, отправленных Святой инквизиции и в цензурное ведомство, которое впоследствии унаследовало ее функции. В 1773 году на одном из публичных аукционов, где распродавались пустующие участки, братья приобрели место для книжной лавки на улице, тогда называвшейся Портаж-де-Санта-Катарина. Компания оставалась в семейном владении до 1876 года, когда последний прямой наследник Жоао Аугусто Бертран Мартин передал ее фирме Carvalho & Cia, ставшей первой из многих торговых компаний, которые с тех пор владели маркой, дополненной цифрой 1732, чтобы никто не сомневался в ее древности.
«Fondata nel 1872»[28] – можно прочитать на карточке, которую Пеццана дарит мне на прощание.
Потому в этот раз, следуя привычке, я в первое же утро по прибытии в Саутуолд направился в Reading Room, чтобы записать впечатления минувшего дня. Как и в прежние разы, я машинально перелистал судовой журнал сторожевого корабля «Саутуолд», который осенью 1914 года стоял на якоре у причала. <…> Каждый раз, разбирая такую запись, я удивлялся, что здесь, на бумаге, можно воочию увидеть след, давно исчезнувший в воздухе или на воде.
4. Shakespeares and Companies
Пренебрежение к книжному магазину менее связано с прерыванием его деятельности (я так не считаю), чем с его очевидным бессилием по отношению к исключительному произведению.
Начнем эту главу с цитаты из «Истории сквозь призму театра» (1865) Теодора Мюре, сохраненной Беньямином в его незавершенной работе «Пассажи», которую мы уже вспоминали:
Непременно были модистки, которые работали, сидя на больших табуретах, повернутых к улице и не отделенных стеклами; их оживленные лица были далеко не последней местной достопримечательностью для некоторых прохожих. Кроме того, Galeries de Bois служили центром нового книжного магазина.
Сходство между шитьем и письмом, между тканью и текстом, между швеей и писателем проходит красной нитью через историю литературы и искусства. Привлекательность работниц, их женственных тел соотносится в этих строках с потреблением культуры. Мюре подчеркивает отсутствие стекла во времена, когда все книжные начинали обзаводиться витринами и открыто выставлять товар, что роднило их с магазинами игрушек или одежды. Рассказывая о возвращении Якоба Менделя в Вену после двух лет пребывания в концентрационном лагере, Цвейг упоминает «выставленные в витринах книги», поскольку именно в них внутренний опыт, получаемый в книжных, обретает внешний облик, а с ним и атрибуты городской культурной жизни. Следующее место у Беньямина иллюстрирует некую смысловую преемственность:
Юлиус Роденберг о маленьком читальном зале в пассаже Оперы: «Какой уютной представляется мне в воспоминании эта маленькая полутемная комнатка с ее высокими рядами книг, зелеными столами, рыжеволосым сотрудником (большой любитель книг, он всегда читал романы вместо того, чтобы подавать их другим), с ее немецкими газетами, которые радовали сердце немца каждое утро (за исключением Kölnische Zeitung – она появлялась в среднем раз в две недели). А если вдруг в Париже появлялись новинки, то узнавать о них было лучше всего здесь – тут мы их и слушали».
Салоны, читальные залы, кружки, кафе или книжные магазины роднит между собой их близость к домашним очагам или политическим ячейкам, где циркулирует информация, отмечает в романе «Путешественник века» Андрес Неуман, который, кстати, писал, что книжные магазины – это «мимолетные домашние очаги». Зарубежная и местная пресса ведут диалог в