Хорхе Каррион – Книжные магазины (страница 46)
Если среди нас так много тех, кто собирает бесполезные штампы в воображаемом паспорте книжных магазинов мира, то это потому, что в них мы отдаемся служению культурному, заменившему религиозное, потому что со времен романтизма книжные, как и кладбища, археологические руины, некоторые кафе и многие библиотеки, а позднее и кинотеатры и музеи современного искусства, были и остаются ритуальными пространствами. Зачастую они имеют значение для туризма и других институтов, поскольку помогают понять историю современной культуры, ее топографию, знаковые места, где мы можем черпать материалы, выстраивая свое пространство в мире. Если со смертью Якоба Менделя или с гипертекстом Борхеса эти физические места, за которые можно зацепиться, стали более хрупкими, менее трансцендентными, то с развитием интернета они стали намного более виртуальными, чем могло вместить наше воображение. Они заставляют нас создавать новые ментальные инструменты, читать более критически и ангажированно, чем когда бы то ни было прежде, представлять и связывать, как никогда прежде, анализируя и блуждая по интернету, углубляя и ускоряя, превращая привилегию неслыханного доступа к Информации в новые формы Знания.
Воскресными вечерами я часто роюсь в сети в поисках книжных магазинов, которые еще только открываются мне, но уже меня ждут. В течение нескольких лет я был читателезрителем магазинов, которые еще не посетил. Недавно по воле случая я познакомился с двумя такими заведениями. В Корал Гейблс – этот топоним был для меня лишь чем-то в стиле Хуана Рамона Хименеса – пересадка с одного авиарейса на другой, занявшая двадцать четыре часа, дала мне возможность посетить Books & Books, чудесный книжный магазин в Майами, располагающийся в здании, построенном в двадцатые годы в средиземноморском стиле. В Буэнос-Айресе в выходные, на которые у меня ничего не было запланировано, я сел на паром и отправился в Монтевидео, где, наконец, смог побывать в еще более красивом книжном Más Puro Verso: в здании, построенном в ту же эпоху ар-деко, над имперскими лестницами возвышалась огромная витрина. Так же, как я жаждал оказаться в этих пространствах, я годами собирал сведения и о других в книгах, газетах, журналах, видеороликах или на сайтах; о других, которыми я тоже хочу обладать. В числе этих книжных Tropismes в брюссельском пассаже XIX века. И Le Bal des Ardents в Лионе с большой дверью, составленной из книг, и с восточными коврами, словно зовущими почитать на полу. И Mollat в Бордо, который недавно воплотил мечту всех любителей книг, предоставив им возможность провести ночь в книжном магазине. Его идеальный сайт всегда изобилует советами и сообщениями о мероприятиях – чистая семейная традиция, превращенная в две тысячи пятьсот квадратных метров печатной культуры, заполняющие тот самый дом, где жил, писал и читал в начале XVIII века ни много ни мало сам Монтескье, философ-путешественник. Это Candide – легкое, словно бамбуковые заросли, здание в Бангкоке, которым управляет писательница, издательница и общественная деятельница Дуангруэтай Эсанасатан. И три магазина сети Kyobo в Сеуле, куда в выходные приходят тысячи человек, чтобы что-нибудь купить или просто почитать, превращая их в просторные читальные залы. К ним относится и амстердамский Athenaeum Boekhandel, который мне с жаром советовал Сейс Нотебоом, – он обладает классической эстетикой и, прежде всего, является значимым культурным центром и местом встреч писателей. А также Pendleburys, загородный дом, поглощенный уэльским лесом, и Swipe Design в Торонто, потому что с его потолка свисает старинный велосипед и между двумя читальными креслами установлена шахматная доска. Конечно же, Ram Advani Booksellers, легендарный книжный в Лакхнау (Индия), хотя мне уже не удастся познакомиться с Рамом Адвани, который скончался в конце 2015 года в возрасте 95 лет и память о котором хранит его невестка Анурадха Рой. И наконец Atomic Books – любимый книжный сценариста и критика комиксов Сантьяго Гарсии, поведавшего мне в мейле, что в Соединенных Штатах это один из лучших магазинов для любителя графических романов, хотя здесь есть также литература, контркультурные фэнзины и даже панковские игрушки и диски: «К тому же там можно встретить Джона Уотерса, когда он приходит забрать свою почту». Другие магазины просто пленили меня на фотографиях, но я не располагаю сведениями об их истории или значении, потому что все данные о них приводятся на языках, которых я не знаю, например на японском. Я говорю о токийском Orion Papyrus с его паркетными полами, с лампами, достойными Мондриана, и со смесью дерева и металла на полках, заполненных книгами по искусству и дизайну, и о токийском же Shibuya Publishing & Booksellers с его невероятной геометрией стеллажей. Если я когда-нибудь вернусь в Гватемалу, то, с благоговейным трепетом зайдя в Sophos, неизбежно испытаю ностальгию по исчезнувшему Librería del Pensativo. Я наверняка буду делать записи обо всех них, как человек, расплачивающийся с долгами, в тетрадке, похожей на ту, что использовал в прежние времена: я быстро отказался от приобретенной было привычки делать это в приложении Moleskine на моем айпаде, а мобильным телефоном предпочитаю пользоваться как фотоаппаратом, а не как записной книжкой. Посмотрим, в конечном счете главное – это желание архивировать.
В рассказе Клариси Лиспектор «Тайное счастье» мы встречаем девочку, «толстую, низенькую, с веснушками и чересчур вьющимися волосами», у которой, однако, есть «то, что хотелось бы иметь всякой девочке, жадно поглощающей истории: папа, владеющий книжным магазином». Уже много лет со всех купленных книг я отклеиваю ярлык с указанием цены и штрих-кодом и приклеиваю его на внутренюю сторону обложки, рядом с чипом-«антикражей». Так я сохраняю почти что родственную связь с местом покупки. Последняя воля писателя Дэвида Марксона, умершего в Нью-Йорке в июне 2010 года, состояла в том, чтобы его библиотека была целиком распродана в Strand, рассеяна среди множества других библиотек бесчисленных и безымянных читателей. Чтобы за один, двадцать, пятьдесят долларов его книги вновь вернулись на рынок, которому когда-то принадлежали, ожидая своего шанса, своей судьбы. Марксон мог завещать свою библиотеку какому-нибудь университету, где она покрывалась бы пылью и где к ней обращались бы лишь редкие исследователи его творчества, но он сделал диаметрально противоположное: велел раздать ее, разделить, подвергнуть риску совершенно неожиданного прочтения. Когда весть об этом распространилась, десятки его почитателей пришли в манхэттенский книжный в поисках этих книг, полных его пометок и подчеркиваний. Образовалась интернет-группа. В сеть начали выкладывать сканированные страницы. В экземпляре «Писца Бартлби» Марксон подчеркнул каждое появление фразы «I would prefer not to»[116]; в «Белом шуме» он чередовал пометки «удививительно, удивительно, удивительно» со «скучно, скучно, скучно»; в биографии Пастернака он пишет на полях: «Это факт, что Исаак Бабель был казнен в тюремном подвале в Москве. Очень велика вероятность того, что рукопись одного романа, изданного после его ареста, все еще лежит в архивах Сталина». На основе всех его примечаний можно было бы написать целый фрагментарный роман в его же стиле, где заметки на полях, поэтические впечатления и размышления следуют друг за другом, словно переключаемые каналы. Это роман нереализуемый, ведь все книги, некогда составлявшие его библиотеку, никогда не будут обнаружены: многие из них купили или покупают прямо сейчас в Strand люди, которые понятия не имеют, кто такой Марксон. Этот жест стал частью его наследия. Последний и заключительный жест, в котором соединились смерть, наследство, отцовство, и один лишь только из бесчисленных книжных, тем не менее отражающий все остальные, как один-единственный рассказ – всю мировую литературу.
Идеи есть только в вещах.
О цитатах
Я постарался ни в коей мере не затруднять чтение этой книги библиографическими ссылками, но к документации отнесся со всей тщательностью, поэтому все цитаты и данные, приведенные в «Книжных магазинах», можно легко проследить по списку интернет-ссылок и разделам фильмографии и библиографии, которые даны ниже.
Интернет-ссылки