Хорхе Каррион – Книжные магазины (страница 35)
11. Книги и книжные на краю света
Этот комментарий к Апокалипсису, который я предаю в руки читателя, не притязает на то, чтобы быть плодом учености.
Что я сделал первым делом, приехав в Сидней? Отправился на поиски книжного и купил карманное издание «Троп песен» Чатвина, которые задолго до того прочитал в испанском переводе, и «Аустерлица» Зебальда, который только что был издан по-английски. На следующий день я посетил Gleebooks и поставил одну из первых печатей в моем виртуальном паспорте, имевшем для меня, скажем так,
Так вот, на следующий день я отправился в Gleebooks, но две главные в той поездке книги я купил в ничем не примечательном магазине. Нужно различать великие книжные мира и книжные, куда идешь с какой-то определенной целью. Разумеется, последние снабжают нас самыми необходимыми книгами, с покупкой которых нельзя затягивать, такими, например, которые помогут скоротать время в полете или путешествии на поезде. В подобных местах ты покупаешь подарок в последний момент или долгожданную книгу в самый момент ее появления. Без таких магазинов не было бы и других: они просто не имели бы смысла. Книжная торговля должна быть сложным узором, где между киоском и главным книжным города рассыпаны скромные лавочки и книжные побольше, сетевые магазины и стойки бестселлеров в супермаркетах, магазины уцененных книг и специализирующиеся на кино, комиксах, детективах, университетских изданиях, средствах информации, фотографии, путешествиях.
Я дошел до номера 49 по Глиб-Пойнт-роуд: передо мной стоял дом в колониальном стиле, уралитовый портик которого поддерживали металлические колонны. Путеводитель называл его типично австралийским книжным и сообщал, что многократно получал премии как лучший магазин страны. Дело происходило в июле 2002 года, и эта книга была лишь одной из тех, за которыми я охотился. Заметки, сделанные во время той поездки, сегодня контрастируют с постоянно обновляющимся сайтом магазина. «Основан в 1975 году», – читаю я свою запись. Далее – «Деревянные стеллажи», читаю:
Хаотичный на первый взгляд (книги лежат даже на полу). Задняя часть выходит в простой двор, обсаженный деревьями. Большое количество австралийской, англосаксонской и переводной литературы. Продаются записные книжки-молескины. Выставка во всю стену с обложками книг, подписанных их авторами. Прелестная мансарда с таким же ковровым покрытием, что и нижний этаж, здесь много естественного света, вентиляторы и деревянные балки, открыта внутренняя сторона крыши. Издание романа Кэри о Келли, бумага и печать сделаны под старину. Полка со свежими журналами. В мансарде проходят литературные мероприятия. Листаю «Колонию “Каррион”» – абсурдистко-юмористический роман об одном исправительном учреждении XIX века.
«Истинная история шайки Келли» Питера Кэри была издана в переводе Энрике де Эриса за несколько месяцев до моей поездки. В очередной раз демонстрируя блестящую способность говорить от чужого имени, австралийский писатель ведет повествование от лица Неда Келли – сироты, конокрада, первопроходца, реформиста, грабителя и полицейского, Эдипа, воплощения Робин Гуда во время конца света. Это интерпретация европейских мифов в стране, которая, создавая себя как нацию, игнорировала местную культуру, сложную, обладающую многотысячелетней историей, и пыталась истребить или ассимилировать аборигенов. Самой своей структурой Gleebooks отражает незарубцевавшуюся рану, рассекшую весь островной континент: один отдел называется «Aboriginal Studies», а другой – «Australian Studies», потому что эти две Австралии накладываются друг на друга на одной карте и каждая из них защищает собственные границы.
В моем архиве из той поездки от австралийских книжных больше ничего не осталось: ни один из тех, что я посетил в Брисбене, Кэрнсе, Дарвине или Перте, ничем не привлек моего внимания. Важные для моего исследования об испанской эмиграции на другом конце планеты книги я обнаружил в магазинах при музеях. Десять лет спустя я посетил Мельбурн и смог ознакомиться с двумя его главными книжными: Reader’s Feast Bookstore, где я открыл для себя современную литературу аборигенов благодаря Таре Джун Уинч, и Hill of Content, полюбившийся мне как текстами, так и контекстом. Весь город теперь служит культу кофе, и книжные магазины кажутся приложениями к ритуалу кофепития, ритм которого очень похож на ритм чтения. Менее чем в ста метрах от Hill of Content находятся Pellegrinis – старый кафетерий и итальянский ресторан, настоящая достопримечательность Мельбурна, и Madame Brussels – утонченное заведение на четвертом этаже здания напротив. Именно там, между винтажной стариной (на кухне хозяйка говорила с помощником на местном диалекте) и современностью в стиле ретро (по-настоящему стар в Madame Brussels только поднос), я начал читать «Under the Sun» («Под солнцем»), письма Чатвина, и «Travels» («Путешествия»), антологию путевых заметок Боулза. Обе книги были изданы незадолго до того и еще отсутствовали в Барселоне, зато были выставлены на витрине одного из книжных на краю света.
Капучино, который подают в Мельбурне, настойчиво вторгающийся в час чаепития, великолепные вина и туалетные кабинки на пляжах, жизнь на улице и восстановленные Arcades – все это можно рассматривать как метание между средиземноморским, европейским, интернациональным, если хотите, образом жизни и каким-то нежеланием отказываться от британского колониального прошлого, наследия Содружества Наций. То же происходит в Южной Африке: тот же капучино, тот же час чаепития, такое же хорошее вино, такие же разноцветные кабинки, эта жизнь на террасе, нынче присущая большинству городов мира, те же пейзажи (и в основе всего такое же истребление коренных жителей). В самой живописной галерее Кейптауна, The Long Street Antique Arcade, книжный и кафетерий соседствуют с антикварными барахолками и лавками армейской атрибутики – смешение, какое можно обнаружить во всех городских галереях старой британской империи.
Что я сделал первым делом, приземлившись в Йоханнесбурге в сентябре 2011 года? Разумеется, спросил, какой книжный в городе лучший. Попасть туда я смог лишь в последний день, когда по дороге в аэропорт попросил таксиста остановиться и дать мне достаточно времени, чтобы с ним ознакомиться. Это был Boekehuis, специализирующийся на литературе на африкаанс, – единственный из известных мне книжных магазинов, который занимает целую виллу, окруженную садами и защищенную стеной и сторожевой будкой. В здании, построенном более ста лет назад в колониальном стиле, некогда жила дочь Брэма Фишера, активного борца с апартеидом. Камины заделали, но домашняя атмосфера здесь сохраняется, кафетерий – своего рода оазис, а на коврах в детском отделе по выходным рассказывают сказки. Теперь, когда я уже собрал необходимую мне библиотеку и могу хранить нужные книги в планшете, я покупаю во время поездок только те, что могут быть мне действительно полезны, те издания, которые нелегко найти в моем городе и которые я действительно хочу прочитать. Поэтому в Boekehuis я ничего не купил. Как и в The Book Lounge, лучшем книжном Кейптауна.
В чемодане у меня был «Богомол обыкновенный» Андре Бринка. В этом романе рассказана реальная история, случившаяся на заре существования страны, – история задиры Купидона Таракана, превратившегося в пламенного миссионера и испытавшего на своей черной шкуре конфликты, которые будут раздирать Южную Африку в дальнейшем. Как «Истинная история шайки Келли», так и различные книги Кутзее построены по одной и той же схеме – найдена и переписана рукопись, текстуальное свидетельство прошлого. Обращение к истокам родной, смутной истории родины – у истоков творчества самого Кутзее-романиста. «Вьетнамский проект», первая часть его дебютной книги «Сумеречная земля», начинается так: «Меня зовут Юджин Дон. Я ничего не могу с этим поделать. Итак, я приступаю». Вторую, «Рассказ Якобуса Кутзее», в которой Дж. М. Кутзее выступает в роли переводчика, открывает фраза: «Пять лет назад Адам Вийнанд, Ублюдок (тут нечего стыдиться), сложил пожитки и отправился пешком в край племени корана»[86]. Незадолго до поездки в Южную Африку я прочитал «Лабораторную эстетику» Рейнальдо Ладдаги – одну из тех немногих хороших книг-исследований вроде «Мировой республики литературы» Паскаль Казановы, где автор не сосредоточивается на конкретном языке или географической области, а пытается изобразить карту мира, потому что литературу невозможно понять, цепляясь за изжившие себя границы. В отличие от предыдущих книг Ладдаги, рассказывавших о латиноамериканской литературе, в новом произведении он связывает близкий мне поток современной литературы (Зебальда, Сесара Айру, Серхио Хейфеца, Джоан Дидион, Марио Левреро, Марио Бельятина) с другими сферами современного творчества, такими как музыка или визуальные искусства. Одна из глав высвечивает аспект «Бесчестья», прежде не замеченный мною, несмотря на неоднократные возвращения к этому роману Кутзее. Дэвид, главный герой, на всем протяжении книги пытается сочинить оперу, историю Байрона в Италии. И вот он настраивает аккорды на старом банджо своей дочери и думает, сидя в старом кресле под пляжным зонтиком, может ли умирающая собака издать жалостный гортанный хрип, необходимый его произведению, а перед ним, насколько хватает взгляда, расстилается Черная, непонятная Африка, которая не изъясняется на английском и которой неведомы легенды и языки старушки Европы. Таков безрадостный финал «Бесчестья». В этом сочинительстве, захватывающем Дэвида на протяжении всего романа, полагает Ладдага, таится семя всех последующих книг Кутзее: страницы, написанные на скудном материале вроде заметок, дневников, интервью и писем, лишенные авторитета