Хорхе Борхес – Собрание Сочинений. Том 4. Произведения 1980-1986 годов. (страница 26)
Писатель — или любой человек — должен воспринимать случившееся с ним как орудие; все, что ни выпадает ему, может послужить его цели, и в случае с художником это еще ощутимее. Все, что ни происходит с ним: унижения, обиды, неудачи — все дается ему как глина, как материал для его искусства, который должен быть использован. Поэтому в одном из стихотворений я говорю о том, чем были вспоены античные герои: бедствия, унижения, раздоры. Это дается нам, чтобы мы преобразились, чтобы из бедственных обстоятельств собственной жизни создали нечто вечное или притязающее на то, чтобы быть вечным.
Если так думает слепой — он спасен. Слепота — это дар. Я утомил вас перечислением полученных мною даров: древнеанглийский, в какой-то степени шведский язык, знакомство со средневековой литературой, до той поры не известной мне, написание многих книг, хороших и плохих, но оправдавших потраченное на них время. Кроме того, слепой ощущает доброту окружающих. Люди всегда добры к слепым.
Мне хотелось бы закончить строчкой Гёте{71}. Я не очень силен в немецком, но думаю, что смогу без грубых ошибок произнести слова: «Alles Nähe werde fern» — «Все, что было близко, удаляется». Гёте написал это о вечерних сумерках. Когда смеркается, окружающее словно скрывается от наших глаз, подобно тому как видимый мир почти полностью исчез из моих.
Гёте мог сказать это не только о сумерках, но и о жизни. Все удаляется от нас. Старость должна быть высочайшим одиночеством, если не считать высочайшего одиночества смерти. «Все, что было близко, удаляется» — это относится и к постепенно усиливающейся слепоте, о которой я рад был рассказать вам сегодня вечером и рад доказать, что она не совершенное бедствие. Она должна стать одним из многих удивительных орудий, посланных нам судьбою или случаем.
Из книги ТАЙНОПИСЬ{72}
ПОСВЯЩЕНИЕ
Из всего множества необъяснимых вещей, составляющих мир, посвящение книги — не самая простая. В ней видят дар, подарок. Если не считать равнодушную монету, которую милосердие христиан роняет в руку нищего, всякий подлинный дар — акт взаимности. Дающий не теряет отданного. Дать значит получить.
Как все действия в мире, посвящение книги — действие магическое. А еще в ней можно увидеть самый щедрый и самый веский повод произнести дорогое имя. Вот и я произношу твое имя, Мария Кодама. Сколько рассветов, сколько морей, сколько садов Востока и Запада, сколько Вергилия!
ДЕЙСТВИЕ КНИГИ
Среди книг библиотеки хранилась одна арабская{73}, за несколько монет купленная солдатом на толедском рынке и оставшаяся известной востоковедам лишь по испанскому переводу. Книга эта была волшебная: в ней пророчески предсказывались каждый шаг и каждое слово человека начиная с сорокалетнего возраста и вплоть до последнего дня, приходящегося на 1614 год.
Книги потом не видел никто. Она погибла в знаменитом побоище, устроенном священником на пару с приятелем солдата брадобреем и описанном в главе шестой.
Человек держал книгу в руках только однажды, так и не прочтя ее, но скрупулезно следуя — и продолжая доныне следовать — придуманному арабом, поскольку его приключения стали теперь частью безграничной памяти человечества.
Разве эта фантазия не правдоподобней исламского предопределения, предначертанного Богом, или свободы воли, дарующей каждому чудовищную возможность самому предпочесть ад?
РОНДА
ДЕКАРТ
Я — единственный человек на земле, но, может быть, ни земли, ни человека не существует.
Может быть, я обманут каким-то богом.
Может быть, этот бог судил мне время, его нескончаемый морок.
И это мой сон — луна и глаза, которые видят луну.
И сном был сегодняшний вечер и утро первого дня творенья.
Сном — Карфаген и легионы, разрушившие Карфаген.
Сном — Вергилий.
Сном — возвышенье Голгофы и три римских креста.
Сном — геометрия.
Сном — точка, линия, плоскость, объем.
Сном — желтое, синее, красное.
Сном — мое хрупкое детство.
Сном — все карты, и царства, и чей-то бой на рассвете.
Сном — нестерпимая боль.
Сном — этот клинок.
Сном — Елизавета Богемская{75}.
Сном — сомнение и достоверность.
Сном — вчерашний день.
Может быть, нет никакого вчерашнего дня и я еще не родился.
Я вижу сон, в котором мне снится сон.
Немного зябко, немного страшно.
Над Дунаем — полночь{76}.
И длится мой сон о Декарте и вере его отцов.
БЕППО{77}